Дочь росла без матери, что плохо отражалось на её индивидуальном развитии. Отец чувствовал ответственность за происшедшее и поэтому решил заменить маленькой Люси мать, для чего сменил пол. Увы, это привело отца к потере доверия к собственному телу: мужское подсознание отвергало навязанную извне женскую роль.

Во время очередного кризиса идентичности отец Люси попыталась задушить дочку своими колготками, но не довершила дела, так как увлеклась новой идеей — выбросилась из окна. Она упал на крышу мусоровоза, в котором спрятался маньяк, бежавший из больницы святой Анжелы, фанатичный поклонник национального американского героя, доктора Лектора. Тот попытался изнасиловать папу и одновременно отъесть ей груди, но завяз зубами в силиконе и не смог освободиться. В таком виде несчастная довезла его до ближайшего полицейского патруля, где маньяка пристрелил полицейский. Лёгкая пуля со смещённым центром тяжести прошла сквозь тушу психопата и через член проникла в тело его жертвы, превратив органы таза в кровавую кашу. Ей спасли жизнь, но она остался навеки прикована к аппаратам искусственного дыхания, кровообращения и гемодиализа. Кроме того, отец частично ослепла и фрагментарно потеряла память. Его воображение заполнило пробелы фантазмами. В частности, он помнила, что Люси — её дитя, но обычно считала её не дочерью, а сыном, а в плохие дни — племянником, иногда даже внучатым.

Уисли никогда не разуверяла отца: это было бы жестоко, безответственно, и к тому же разрушило бы то хрупкое доверие, которое оставалось между ними.

Она посмотрела в глаза своей папы. Тот посмотрела на неё как-то недовольно, свирепо и в то же время грустно и с недоумением.

— Мне снился плохой сон, племянничек, — пожаловалась отец и впала в истерическую кому.

Люси подождала, пока отца приведут в чувство. За это время она успела посмотреть модный журнал, забытый сиделкой. Пролистала каталог вибраторов. Она ими не пользовалась, предпочитая плющевого мишку, но считала, что эти устройства освобождают женское начало от доминирования самцов — во всяком случае, так утверждала её психоаналитик Кисса Кукис.

Наконец, отец пришла в себя, помочилась с кровью, — это был хороший симптом, — пробормотала под нос короткую католическую молитву и сказала:

— Мне снился плохой сон, сынок. Меня хотят убить. И тебя тоже, мой сладенький.

— Кто именно? — спросила Люси без интереса.

— Человек, — шёпотом сказала отец. — Человек в зелёном. Он подошёл уже очень, очень близко, — прошептала он синеющими губами.

Люси устало вдохнула. В последнее время отцу всё время снился человек в зелёном.

— Что он хотел? — на всякий случай спросила Уисли.

— Он носит в себе смерть. Он хочет уничтожить всё, что нам дорого, — прошептала отец, готовясь к очередной клинической смерти. Обычно она наступала на третьей минуте разговора.

Уисли привычно проталкивалась между суетящихся реаниматоров, думая о том, что одиночество — худшее из лекарств, которыми нас пичкает жизнь.

В этот момент зазвонил мобильник.

— Каки-завоняки, — сообщил голос и отключился.

— О Господи, — вырвалось у Люси.

— Пожалуйста, не упоминайте конкретного Бога, — строго заметил реаниматор, колдующий над содрогающимся телом её папы-мамы. — У нас лежат люди самых разных вероисповеданий и убеждений, это может оскорбить их религиозные чувства.

— Извините, я не имела в виду ничего определённого, — пролепетала Уисли, с остервенением запихивая мобильник в переполненную сумочку.

Она не заметила, как оттуда выпал маленький блестящий ключик. Мягкое пластиковое покрытие скрало звук падения.

В лифте она рассеянно подумала, что, похоже, кое-что потеряла. По дороге она, может быть, вспомнила бы, что именно — но на выходе из больницы мимо её уха просвистел кусок бетона. Она едва успела увернуться.

Напуганная, она побежала к машине.

ГЛАВА 4

— Мама, — сказала маленькая Биси, — принесли твой журнал.

Серафима Найберн почувствовала, как сердце колотится у неё в груди, подобно птице, бьющейся о железные прутья клетки. Чтобы успокоиться, она обвела взглядом стены комнаты. Серые пятна картин вселяли в душу тревогу, но и надежду.

Она положила руку на пульт инвалидного кресла и привычным движением вдавила кнопки в подлокотниках до упора. Мотор зажужжал, и женщина поехала по ворсистому ковру навстречу своей судьбе.

Жизнь Серафимы была простой и бесхитростной, как и она сама. В шесть лет она потеряла обе ноги: одну оторвало взрывом газового коллектора, вторую ей отрубила топором накачавшаяся амфетаминами мать, как раз в тот самый день, когда её собрались отправить в клинику для психохроников. Обычная американская история. Впрочем, как выяснилось, потеря была не столь уж и значительной — всё равно перелом позвоночника в автокатастрофе, случившейся через два года, навеки парализовал нижнюю часть её тела, так что ноги только мешали бы. Во всяком случае, Серафима считала, что ей повезло: она всегда старалась видеть светлую сторону в любых житейских неурядицах.