Читаем Дивен Стринг. Атомные ангелы полностью

Кисса Кукис, дипломированный психоаналитик, сидела в своём кабинете, в кожаном кресле, поджав ноги, и пила пятнадцатый за этот вечер сухой мартини со льдом.

Если бы она находилась в отчаянии, переживала экзистенциальный кризис, томилась бы безумными и опасными намерениями, сходила бы с ума — во всех этих ситуациях она бы знала, что делать. В конце концов, она была профессионалом.

Но проблема состояла в том, что ничего подобного с ней не происходило. Её не тревожили её комплексы, видения, угрызения совести, сожаления об утраченном, непристойные желания. Более того, у неё было острое ощущение, что все проблемы её коварно покинули, оставив её в одиночестве.

Спасаясь от него, Кисса уже перепробовала все обычные приёмы, которые ей помогали в других ситуациях — анализ текущих клинических случаев, чтение, мастурбацию, телевизор и караоке. Теперь она употребляла последнее средство — алкоголь. Но и зелёный змий коварно предал её. Мартини, как капризный мужчина, отвернулся от страдающего психоаналитика.

Одиночество, решила она — худшее из лекарств, которыми нас пичкает жизнь. По сравнению с ним даже кризис идентичности — это увлекательное приключение.

Кисса уже всерьёз задумалась о суициде (предыдущие попытки отправиться на тот свет эспресс-поездом её взбадривали), когда зазвонил мобильник, оставленный в гостиной.

Слегка поморщившись, — после сессии с шампиньонами там всё ещё попахивало, — она спустилась, взяла трубку и приготовилась слушать.

— Кисса, ку-ку, — раздался на том конце мужской голос.

— Ку-ку, — машинально повторила та, устраиваясь на кровати поудобнее. — Кто ты? Ты записан на сегодня?

— Ты меня не знаешь, — голос по ту сторону трубки зачастил, — а я не знаю тебя. Я, собственно говоря, сижу в туалете на сороковом этаже одного небоскрёба. Здесь нацарапан номер телефона и твоё имя. Кажется, на него кто-то дрочил. Во всяком случае, я вижу следы. Тебе это интересно?

— Одну минуточку, я проверю, — сказала Кисса, пытаясь дотянуться до ноутбука. Кажется, она и в самом деле рекомендовала какому-то своему пациенту подобную практику со своим номером телефона, вот только не помнила, кому именно.

— Кисса, — продолжал мужской голос, — а ты с какого города?

— Из Нью-Йорка, — ответила психоаналитик. Происходящее начало её занимать.

— А с какого ты района?

— С какой целью интересуешься? — спросила женщина, в которой проснулась осторожность.

— У тебя есть парень? Он прикольный штрих? — продолжал допытываться незнакомец.

— Почему ты спросил именно о парне? Ведь я могу быть лесбиянкой или зоофилкой. Ты что, делаешь какие-то предположения о моей сексуальной ориентации? Ты на подсознательном уровне воспринимаешь женщину только как добычу мужчины, как объект сексуального использования? — на сей раз в ней заговорил профессионал и она сразу почувствовала себя увереннее.

— Кисса, ты что, обиделась? — не понял незнакомец. — Я вообще-то человек простой. Вдруг тебе там скучно? Может, пообщаемся?

— Это… я не уверена, что это хорошая идея, — осторожно сказала Кисса, — но, по крайней мере, это оригинально…

В этот момент она услышала шорох. Осторожный шорох откуда-то из-за стены.

В её доме кто-то был. Кто-то вошёл, пока она разговаривала.

Кисса не испугалась. Скорее всего, это был какой-нибудь пациент, мучимый острым приступом когнитивного диссонанса или утратой доверия. Таким она обычно давала ключи от дома, чтобы они не тратили времени зря: даже самый обычный кризис идентичности может развиваться непредсказуемо и каждая минута может сыграть свою роковую, решающую роль. Доктор Кукис была ответственным специалистом.

Поэтому она просто сказала в трубку:

— Подожди. Кажется, у меня гости. Пойду посмотрю.

Она успела дойти до середины комнаты, когда откуда-то слева раздался негромкий хлопок, какой бывает, когда открывается бутылка шампанского.

Женщина успела вскрикнуть. Потом упала на колени. Тело завалилось на ярко-жёлтый ковёр, постепенно становящийся красным.

Щупленький тинейждер, осторожно держа перед собой тяжёлый пистолет с глушителем, прошёл по ковру, аккуратно обойдя неподвижное тело. Обмотал руку носовый платком и взял лежащий на кровати мобильник.

— Poka do sviazy nifigassebe! — выругался он в трубку.

— Na zdorovie v zjoppu, — ответил голос на том конце. — Сделано?

— Да. Всё получилось просто отлично, — тень улыбки пробежала по лицу юного убийцы. Она была страшна, как усыпальница Сталина сибирской ночью. Улыбка ребёнка, которого духовно искалечили, лишив доверия к горошку "Зелёный Великан", чувства ответственности и любви. Окончательно свет в его душе погасили сочинения Ростроповича и краткий курс отборной русской брани.

— Я хочу её, — сказал юный убийца. — Теперь, когда она мёртвая. Я всегда хотел взрослую белую женщину, которая не сопротивляется. Если уж я ел органическую пищу и читал "Нерегулярные самоотчёты киллера животных", я могу больше не стыдиться своих желаний, правда?

— Кхм… Кажется, это всё-таки лишнее, — озабоченно сказал голос в трубке. — Нет, сюда могут прийти полицейские. Возвращайся. Не забыл главное?