Читаем Дивен Стринг. Атомные ангелы полностью

На углу бульвара Унтер-ден-Линден она ненадолго задержалась, чтобы посмотреть, как советские военные играют в футбол головой немецкой девочки. Пасы сержанта — судя по полноценной европейской внешности, эстонца, — были не лишены изящества, но бездарная игра голкипера, картофеленосого русского майора в ушанке, стоящего в Бранденбургских воротах, портила всё удовольствие. Майор бестолково метался между колоннами, хватаясь руками за воздух. Гол был неминуем, но сержант взял слишком высоко: голова взмыла свечкой и зацепилась белокурой косичкой за древко советского знамени, свисающего с полуразрушенной квадриги. Сержант растерялся, но другой игрок, скуластый и узкоглазый ингуш, сбил голову метким выстрелом, и игра продолжилась.

Женщина усмехнулась. Плутократы и коммунисты выиграли этот матч, и думают, что это навсегда. Но выигрыш — ещё не победа.

Мимо проехал, дребезжа, крытый грузовик с красной звездой на борту. Из кузова вывалился труп с содранной кожей и упал навзничь на мостовую. На голое мясо был натянут генеральский френч с оторванными погонами, меж окровавленных ягодиц торчала опунция. Женщина поморщилась: кожа кожей, но прикасаться к погонам поверженного врага — низко и недостойно. Немцы такого себе не позволяли даже с комиссарами.

Но и это не имело значения.

Значение имел только американец. Этот продажный, сколький тип из заокеанской плутократии, каким-то чудом сумевшей сокрушить непобедимый Рейх, должен послужить целям, которые он не сможет ни понять, ни осмыслить.

Он ждал её на углу Лейпцигской улицы возле кондитерской. Высокий, в сером плаще и мягкой шляпе, в майском Берлине сорок пятого года он казался призраком из счастливого довоенного прошлого.

В кондитерской было пусто, как в старом склепе. Огромная витрина с берлинским печеньем, разбитая прикладами, нелепо накренилась, извергнув на пол содержимое. Два комиссара с рябыми жёлтыми лицами стояли на четвереньках, зарывшись рылами в гору лакомств, время от времени запивая его водкой из пятилитровых походных фляг.

Хозяин заведения лежал рядом, лицом вниз, вместо затылка — кровавая каша. Советские комиссары не умели расплачиваться за услуги ничем, кроме пуль.

Американец немедленно выхватил два блестящих пистолета и выпустил в каждого русского по обойме. Русские отмахивались руками от пуль, но потом всё-таки затихли.

— На сдачу, — с извиняющейся улыбкой сказал американец, убирая оружие. — Примитивный организм очень трудно убить. Поэтому вы и проиграли на Восточном фронте… Гутен таг, штандартенфройляйн.

— Оберштандартенфройляйн, — поправила его женщина. — Оберштандартенфройляйн СС Берта фон Браузер, ассистентка доктора Менгеле, военная преступница — кажется, вы так нас называете? Теперь ваша очередь.

— Вы отлично знаете, кто я, и по чьему поручению здесь, — не стал развивать тему собеседник. — Где он?

Берта фон Браузер молча протянула сумку.

— Ткани в сосуде Дьюара, заморожены под давлением. Мы разработали технику хранения материала, не повреждающую оболочки клеток.

— Сколько времени это может храниться?

— Лет пятьдесят. Но лучше не тянуть до последнего.

— Простите, я снова задам этот чёртов вопрос, но нам нужна уверенность… Это и в самом деле он?

— Я гарантирую это.

— Кора в хорошем состоянии?

— Разумеется. Мы сняли её предельно аккуратно, — она отвечала на вопросы, гадая, когда же американцу надоест их задавать.

— Хорошо… Скажите, — в голосе прорезался настоящий интерес, — а почему вы не попытались сохранить ему жизнь? На определённых условиях мы могли бы на это пойти…

— Он решил иначе, — отрезала женщина. — Другая жизнь — или никакой.

— Мы уважаем последнюю волю сильного противника, — американец усмехнулся. — Что ещё?

— Документация. И разработки доктора Менгеле по второму нервному центру. Обратите внимание на функции вагуса, это важно.

— Извините, я не биолог, — американец развёл руками. — Скорее антибиотик.

Оберштандартенфройляйн одарила собеседника ледяной улыбкой.

— Наверное, — американец тоже осклабился в ответ, — вы думаете, что мы двуличны. Но использование оружия противника, если оно более совершенно — это аксиома войны. Почему бы не использовать и самого противника? В конце концов, он всего лишь человек. И мы сможем его контролировать. Особенно если посадим его… в то самое место.

Оберштандартенфройляйн промолчала. Недалёкие агенты плутократии и в самом деле думают, что всё можно использовать и что люди — это всего лишь люди.

Кто-то выстрелил в окно, посыпались осколки стекла. Американец, не глядя, послал в берлинскую весну три пули. По ту сторону витрины грязно выругались по-русски.

— Я выполнила свои обещания. Теперь американское правительство должно выполнить свои. Вы обещали мне миллион долларов и гражданство США, — оберштандартенфройляйн доигрывала последний акт драмы, не особенно заботясь о производимом впечатлении. Она знала, что её обманут, и была готова к этому.