Читаем Дива полностью

Потом пришёл добрый и рассудительный генерал Гриша, естественно, с увещевательной речью, мол, все они попали сюда не на охоту, а помимо воли своей впу­тались в дела государственные и даже международные. Поэтому подписки о неразглашении не унижение лич­ности и ограничение свободы — нормальная форма го­сударственной защиты информации, и всем участникам придётся её дать. Что же касается немедленного отъезда с Пижмы, если честно, выдворения, то надо признаться, тут дела глубоко личные и сердечные. Начальник охоту- правления даже на шёпот перешёл и доверительно, по се­крету, сообщил, что губернатор давно влюблён в Диву Никитичну и она к нему относится очень нежно. Есте­ственно, при живом муже он и думать не смел, не стро­ил иллюзий, и только всячески помогал этой трудовой геройской семье переживать время становления фермер­ского хозяйства. И вот миновал год, как умер Драконя, у вдовы закончился траур, и впервые возникла реаль­ная надежда на её ответные чувства. Поэтому лучше им не мешать, тем паче возраст у губернатора предельный, чтобы искать новую партию: два срока властных полно­мочий измотали его, пора бы на покой, наконец-то же­ниться и жить на природе. И ещё Гриша сказал много лирических слов относительно любви губернатора к во­логодским просторам, охоте, сельскому хозяйству, детям, старикам и животным.

Зарубин сообразил, что настала пора действовать: до­верчивый генерал, если правильно выстроить разговор, должен открыть клетку; но составить диалог не успел — собеседника отозвали. Дабы предотвратить побег, весь зверинец осветили сценическими прожекторами, поэто­му Зарубин чувствовал себя отловленным и посаженным на всеобщее обозрение дивом. А скоро появились и зри­тели: два омоновца сначала с любопытством попытались побаловать с Митрохой, ткнуть его резиновой дубинкой, но, когда тот рюхнул на них, ушли к клетке с учёным. И смотрели на него как на зверя, так что тоже хотелось зарычать. Потом пришли два кухналёвских охранника, проверили запоры на соседней клетке и, удалившись не­надолго, привели Боруту, ещё пьяного, с опухшим лицом и невидящим взором. По крайней мере, обвинение в ду­шегубстве теперь должны были снять!

— Ну и как там, на том свете? — спросил Зарубин.

Утопленник на голос обернулся, однако учёного не уз­нал.

— Мужик, у тебя выпить нету? — спросил безнадёжно.

— Нету, — тоскливо признался тот.

— Моё тонкое тело требует, — объяснил Борута, — для восстановления. На самом деле я не пью.

Омоновцы смотрели на них как на зверей, с опасли­вым любопытством и желанием подразнить. Один уже дубинку просунул между прутьев, чтобы ткнуть Боруту, но тут явились те же двое охранников и в самом деле перевели Зарубина. Только в пустой мясной склад, про­вонявший тухлым мясом и кровью. Снятый с грузови­ка стальной кузов-рефрижератор имел мощную тепло­изоляцию стенок — хоть закричись, никто не услышит, и с улицы ни звука не проникает. Ко всему прочему тьма кромешная, мерзкий запах, как на живодёрне, и духота.

Мысль о побеге всюду неслась за ним следом и, ока­завшись в мясном складе, Зарубин пожалел, что не удрал от конвоиров, когда вели: надеялся, посадят в башню, как обещал губернатор. А бежать отсюда можно было лишь способом, которым воспользовался криптозоолог Толстобров, однако охраняли камеру не егеря — псы Кухналёва. Эти вряд ли проявят снисхождение и выведут в туалет — нечто вроде параши стояло в противополож­ном углу от лежбища из свежего сена, уже хорошо при­катанного Недоеденным, но ещё запашистого, и можно дышать через него, чтобы на минуту избавиться от вони. Перед тем как засадить в рефрижератор, его тщательно обыскали, уже по всем правилам отняли всё, от брючно­го ремня до зажигалки, так что даже пожара не устро­ить. Оставалось только стучать и, определившись со спо­собом побега, начинать диалог с часовым. Это к Боруте можно было опаздывать на сутки и более; к Диве Ники­тичне надо являться, пока она ждёт...

Двери были двустворчатыми, но открывалась лишь одна половина, и прежде чем охранник отозвался, Зару­бин ноги и руки отбил. Створка отошла, образовав щель, на два пальца — шире не позволяла цепь.

— Ну и что? — спросил незримый страж.

— Передай губернатору, я согласен, — сообщил он.

— На что согласен?

— А это не твоё дело! Скажи: согласен. Он знает на что.

— Губернатор занят, — был ответ. — Приказано си­деть и думать.

— Я уже всё передумал...

Тот разговаривать не захотел, посветил фонариком.

— Убери руки из проёма. Отшибу.

— Не закрывай дверь, — попросил Зарубин. — Здесь дышать нечем.

— Ничего, принюхаешься...