Лаура Манчинелли

Дюжина аббатов

ВЕНАФРО

Всадник, пробиравшийся сквозь леса к замку ди Шайян, казалось, хорошо знал все тропинки, ибо находил их без всякого труда, хотя первый ранний снег, покрывший всю долину, лишил местность ориентиров. Был этот всадник чужестранцем и выглядел примечательно: черные короткие волосы, черные усы и невероятно черные глаза. Даже самый цвет лица его казался чуточку темнее, чем бывает у жителей долины. Длинный черный плащ с капюшоном, с которого всадник временами стряхивал продолжающий падать снег, подчеркивал таинственность облика.

Звали этого человека Венафро. Впрочем, возможно, имя не было настоящим. О нем вообще ничего нельзя было сказать наверняка, кроме того, что его родословная как-то связана с легендарной красавицей Изабеллой Аквитанской, которая, однако, никогда не бывала в здешних горах, хотя и состояла в довольно близком родстве с маркизами ди Шайян. Но сам Венафро никак не выдавал тайны своего происхождения. Откуда он родом – не знал никто.

Загадочная улыбка – редкая гостья на его губах – вовсе не вязалась с предполагаемыми родственниками-аристократами, знатность происхождения которых была сравнима разве что с непревзойденной свободой их нрава. И действительно, в старинных провансальских хрониках говорилось, что Изабелла Аквитанская, среди множества поистине изумительных вольностей, допущенных ею в жизни и обусловленных красотой и знатностью, пыталась однажды, движимая любовью, размягчить сердце такого выдающегося человека (не слишком, однако, расположенного к плотской любви), как мессере Бернард Клервосский, аббат монастыря. Об этом событии в Аквитании судачили до сих пор, как по причине большой известности Изабеллы, этой поистине выдающейся женщины, так и в связи с весьма странным происшествием, коего она явилась причиной и благодаря коему Бернард снискал, в силу своей непорочной чистоты, титул святого, если не ореол мученика. Поскольку мученичества, возможно, и не было, то университеты Парижа и Саламанки затеяли по этому поводу продолжительную ученую тяжбу. Саламанка стояла за мученичество, ибо считала истинным мученичеством уклонение от любви столь знатной и красивой женщины, какой была Изабелла Аквитанская, пылавшая восторгом и страстью, державшая к тому же своего узника в нежнейших объятиях белых рук. Париж объявил же, что не мученичество сие, но безумие. Однако обратимся к Провансальской хронике[1].