Читаем Дюма полностью

«Женская война» и «Двадцать лет спустя» написаны на одну тему, тоже важную для Дюма: фронда (la fronde — «праща») — так называли вялотекущую войну между властью и горожанами в Париже в 1648–1653 годах. Премьер-министра Мазарини (фактического правителя при Анне Австрийской) не любили, войны истощили казну; в 1648-м на улицах Парижа начались стычки, Мазарини отправил нескольких оппозиционеров в ссылку, парижский парламент заявил, что свободу зажимают — мы живем в просвещенном XVII веке, а не в Средневековье каком-нибудь! — в Англии только что парламент одолел короля, Мазарини испугался, арестовал еще ряд оппозиционеров, на другой день горожане вышли на улицы, королева была вынуждена освободить арестованных и бежать с Мазарини из города. Ядовитый Дюма: «Парижане в одно прекрасное утро проснулись без королевы и короля. Это их так поразило, что они никак не могли успокоиться, даже тогда, когда узнали, что вместе с королевой исчез, к великой их радости, и Мазарини. Первым чувством, охватившим Париж, когда он узнал о бегстве в Сен-Жермен… был некоторый испуг, вроде того, какой охватывает ребенка, когда он ночью проснется и вдруг увидит, что он один и около него никого нет. Парламент взволновался; постановлено было избрать депутацию, которая должна была отправиться к королеве и умолить ее не лишать долее Париж своего королевского присутствия».

Париж на некоторое время утих, а в Англии Кромвель требует казнить свергнутого короля Карла («великие» революции везде одинаковы: до власти дорывается самый жестокий и учиняет террор). Неизвестно, Маке или Дюма изобрел гениальный ход: поделить мушкетеров на две враждующие партии. Как ссора влюбленных, оживляющая чувства, этот конфликт нужен затем, чтобы дружба четверки не была слишком благостно-слащавой; надо чуть не поубивать друг друга, чтобы услышать от Атоса: «Никогда, клянусь в этом перед богом, который видит и слышит нас в эту торжественную ночь, никогда моя шпага не скрестится с вашими, никогда я не кину на вас гневного взгляда, никогда в сердце моем не шевельнется ненависть к вам». Д’Артаньян с Портосом за власть, Атос с Арамисом в оппозиции: почему именно так? С д’Артаньяном понятно, основное содержание «Двадцати лет» взято у Куртиля, а его д’Артаньян служит Мазарини. Дюма и Маке не могли все перевернуть с ног на голову, да это было бы и неубедительно: практичный, ленивый и не чрезмерно честолюбивый гасконец не мог ни с того ни с сего стать фрондером. Арамис с его бешеным честолюбием, напротив, вечный оппозиционер. Но о том, как поделить Атоса и Портоса, думается, были споры. Маке был республиканцем, как Дюма, даже более последовательным (не увлекался «добрыми королями»), сочувствовал Фронде, а его любимым героем был Портос: не исключено, что хотел его поставить в пару с Арамисом, а Дюма, влюбленный в Атоса, настоял на своем варианте, пообещав Маке, что Портос станет оппозиционером в следующий раз, — так в «Виконте де Бражелоне» и сделали, хотя там оппозиция куда более сомнительного морального свойства.

«Двадцать лет спустя» многие ценят выше «Мушкетеров» — редкий случай для сиквелов, но объяснимый: соавторы изначально спланировали работу вместе. Эффектнейшая сцена казни Карла, «Remember», чудесная вставная новелла о побеге Бофора из тюрьмы и мощная сквозная тема возмездия. «Веселый и легкий» роман «Три мушкетера» вообще-то закончился групповым убийством женщины — да, она виновна, и убили они, как Монте-Кристо, не своими руками, а через палача (он не человек, а орудие Провидения, как мостовая, о которую разбилась голова Фердинанда) — и все же сцена получилась садистской. Атос единственный сознает это: «Мы вместе проливали кровь, и, может быть, прибавлю я, между нами есть еще другая связь, более сильная, чем дружба: мы связаны общим преступлением». «Из груди Мордаунта вырвалось давно сдерживаемое рыдание. Краска залила его бледное лицо. Он стиснул кулаки, лицо его покрылось потом, и волосы поднялись, как у Гамлета.

— Замолчите, сударь! — вскричал он в ярости. — Это была моя мать. Я не хочу знать ее беспутства, ее пороков, ее преступлений. Я знаю, что у меня была мать и что пятеро мужчин, соединившись против одной женщины, скрытно, ночью, тайком убили ее, как низкие трусы». Дружба, скрепленная кровью, не может остаться безоблачно-чистой, попытка избежать проклятая толкает на новое зло: Атос, вопреки друзьям пытавшийся спасти Мордаунта, случайно, защищаясь, убивает его. Провидение не простит — заберет сына, как он забрал сына своей мертвой жены.