Читаем Дюма полностью

Зато «Барышни» принесли много денег; Дюма снял квартиру на улице Монблан (ныне шоссе д’Антен), 45, с ним поселились два приживала: старик Рускони и 25-летний племянник Альфред Летелье, сын приходил в гости, холостяцкие ужины, веселье, вдруг приехала жена — начались скандалы, он закрывался в кабинете и писал, не вняв совету работать без спешки — извините, а жить на что? С Левеном и Брунсвиком написал комедии «Лэрд Думбицки» об Англии во время чумы и «Луиза Бернар» о столяре, втянутом в интриги двора Людовика XV; с Полем Мерисом — роман в эпистолярной форме «Амори», мрачную историю, герои которой умирают от любви; исследователи отмечают редкое по точности описание туберкулеза. Роман купил Жирарден для «Прессы» и в нагрузку взял «Сильвандир»; «Хроника» взяла очерк об итальянских художниках «Три мэтра» и повесть «Габриель Ламбер», в которой Дюма — редкий для него случай — дал волю мстительности и «вывел» Леконта в образе жулика, который был сослан на каторгу и в конце концов повесился.

Все это он писал не последовательно, а одновременно; уже привык. Как Алексей Толстой, он работал в любых условиях, в поезде, на краю обеденного стола, хотя, конечно, предпочтения и привычки были, как у любого. Сын впоследствии (они некоторое время будут жить вместе) рассказал о его режиме: «Начинал работать как просыпался и до ужина, с коротким перерывом на обед» (ел без капризов все, что дают, пил лимонад, редко — кофе; пил, конечно, и вино, но пьяным его никогда не видели, покуривал изредка кальян или папиросы), «вечером, принимая друзей или выходя в город, не обнаруживал никаких признаков усталости», иногда работал и поздним вечером. «Должно было пройти много дней или даже месяцев, прежде чем он чувствовал усталость. Тогда он ехал на охоту или в путешествие, в дороге умел спать и ни о чем не думать. Как только приезжал куда-то, бежал осматривать достопримечательности и все записывал. Это и был его отдых». Изредка болел «лихорадкой» — тогда спал по два-три дня подряд, лечась одним лимонадом, затем вставал, принимал ванну и возвращался к жизни. «Он очень любил поспать. Спал по четверти часа несколько раз в день, с громким храпом. Просыпался и опять брался за перо и продолжал писать своим изумительно красивым почерком без помарок». Бывали по ночам желудочные боли — тогда, не в силах заснуть, читал, а если очень худо, садился работать — «это было его лекарство от всех болей и печалей».

Писал он на разноцветной бумаге, которую ему присылал поклонник-типограф, и разными перьями — одни для пьес, другие для стихов, третьи для прозы; это не каприз, а способ психологически облегчить переход от одного текста к другому — словно срабатывает переключатель. Прозу писал за столом, пьесы — лежа или расхаживая (Бюло: «…этот вид работы всегда делал его немного лихорадочным»). Бюло также рассказывал: если кто-то приходил, когда Дюма работал, — мог разговаривать и писать одновременно; «если гость был настойчив, он откладывал перо, беседовал, но как только досадная помеха исчезала, принимался писать снова». Бюло с восхищением отмечал, что писал Дюма, как будто не обдумывая; когда похвалили его память, ответил: «У меня только она и есть». Гонкуры говорили: пишет как машина. Не ждал вдохновения (да и никто не ждет, все писатели немножко машины, в том числе Гонкуры), работал в среднем 10–12 часов в сутки. Страницу — две тысячи знаков — писал 15 минут. Знаки препинания не ставил, чтобы время не тратить (их расставляли секретари). Раньше правил свои тексты, теперь перестал. От сидячей работы начал полнеть…

«Школа принцев» в «Одеоне» 29 сентября, «Луиза Бернар» в «Порт-Сен-Мартене» 18 ноября — плохо! Новая попытка — «Элен де Саверни», сюжет из того же источника, что «Арманталь»: дворянин, примкнувший к заговору, влюблен во внебрачную дочь герцога Орлеанского, его казнят, девушка умирает; Французский театр не взял. Машина работала на полных оборотах, но вхолостую — сколько может человек это выдерживать и не сломаться?