Роман печатался в «Ситуации» с 20 августа по 20 ноября 1867 года, действие начиналось в Берлине летом 1866-го: француз Тюрпен на патриотическом митинге кричит «Да здравствует Франция!», пруссаки в бешенстве, граф фон Бюлов дерется с ним на дуэли, после чего они, как водится, становятся друзьями. Началась война, оба ушли в свои армии, оба оставили любимых в вольном Франкфурте. Пруссаки взяли Франкфурт, их командующий генерал Штурм потребовал у фон Бюлова (своего начштаба) назвать имена богатых горожан, чтобы вытребовать у них контрибуцию (исторический факт). Фон Бюлов отказался, получил хлыстом по лицу, пытался вызвать генерала на дуэль, считая себя обесчещенным, застрелился, завешав Бенедикту отомстить за него, и год спустя тот убил Штурма. Эта интрига занимает не так много места, куда больше — история германских государств, обзор музеев, университетов, прессы и даже фауны и флоры. Штурм — собирательный образ самого отрицательного в пруссаках, по мнению Дюма. Вообще Пруссия — воплощение мерзости: едва пруссаки захватывают какое-нибудь германское государство, там вместо культуры и науки насаждаются муштра и деспотизм. (Другие германские народы — хорошие: «Живительное начало на земле могло бы быть олицетворено тремя народами: торговля — Англией; распространение нравственных истин — Германией; духовное воздействие — Францией… Немецкий гений стремится к миру и свободе — причем без революции, — но более всего желает независимости интеллекта».)

Редактор «Ситуации» Оландер спросил Дюма, поддерживает ли он австрийцев, — тот отвечал, что нет: «Пруссия представляет грубую силу, Австрия — наследственный деспотизм». Противостоять этим двум чудовищам может лишь его прекрасная родина: «Францию не ослабишь, ее только разгневаешь. Если Франция спокойна — она движется к прогрессу, если разгневана — совершает революции». Но пока разгневалась другая страна: США потребовали вывести французские войска из Мексики, тамошние республиканцы взяли власть и расстреляли посаженного Луи Наполеоном императора Максимилиана. Позор на весь мир. Какое уж там сопротивление Пруссии — генералы, от которых требовался не талант, а лояльность, разворовали всё…

Ада летом была на гастролях, Дюма поехал с дочерью в Трувиль, снял дом на август и сентябрь, писал «Прусский террор», ходил на литературные вечера, ездил в Гавр, где жила вышедшая замуж Эмили Кордье, — повидать Микаэлу. Трувильские газеты рассказывали, как он пишет: с 6 до 11 утра, потом прогулки, пляж, после обеда — снова работа. Театр «Клуни» поставил «Антони» — ажиотаж, публика вновь захотела романтики, в сентябре, когда он пришел на спектакль, 500 студентов Политехнического института вынесли его из театра на руках. Вот бы здесь и закончить, когда он счастлив, когда незаурядная женщина с ним рядом… Нет, нельзя, пока нет его желанной республики: если он ее не увидит, зачем вообще было все?

Глава девятнадцатая

КОРОЛИ ЗАЖИГАЮТ КОСТРЫ РЕВОЛЮЦИЙ УРОК ПОСЛЕДНИЙ

Леви сократил ежегодные выплаты с 10 тысяч франков до четырех тысяч, долги платить нечем. Республика? Какие уж там республики… Гарибальди после очередной попытки пойти на Рим был разбит (при помощи французского экспедиционного корпуса) и сослан на Капреру. Во Франции церковь чувствовала себя победительницей, епископы требовали запретить женские школы, преподавание естественных наук и философии в университетах, книги Вольтера, Руссо, Мишле и даже Жорж Санд. Сент-Бёв выступил в сенате в защиту литературы и науки — его освистали, высшие учебные заведения закрывались. «Партия священников завладела настоящим и прошлым и уже потянулась расставить свои вехи в будущем… все то, что стремилось заставить человечество сделать еще один шаг к цивилизации, было запрещено, осквернено и опозорено!» Неужели опять без революции не управиться?