Читаем Дитя слова полностью

Обряд, по счастью, оказался коротким. Кристел хотела, чтобы мы пропели «Тот, кто мужества полон», но я в последний раз проявил свою власть и наложил на ее желание вето. Наша церемония была в этот день в церкви последней, и священник, по всей вероятности торопившийся на какое-то торжество, поспешно пожал нам руки и, улыбаясь, исчез. Был сочельник.

Мы с Томми остались одни с мистером и миссис Артур Фиш. Томми тоже на протяжении всей церемонии была в слезах.

— Ну, поздравляю, Артур, — сказал я и подал ему руку. Он снова отрастил себе усы, но счастье все равно изменило к лучшему его внешность.

— Не убивайся ты так, бедное дитятко, — сказала Томми, обращаясь к Кристел.

— Неужели ты не можешь избавиться от этих дурацких шотландских просторечий? — заметил я, обращаясь к Томми. — Перестань плакать, Кристел! Уточка моя, любимая. Ты же теперь замужняя женщина.

— Это-то ее и мучит, — сказала Томми. — О Господи, Господи… — И Томми сама задохнулась слезами.

Я хотел переглянуться с Артуром — любая банальность могла бы сейчас выручить, — но он стоял, склонившись к Кристел, и, казалось, сам готов был зареветь. Кто-то в глубине церкви многозначительно кашлянул. Им явно надо было наводить лоск перед вечерней службой. Артур одарил Кристел механическим экраном с Эмпайр-Стейт-билдингом и креслом с аэропланами и получил законное право боготворить ее своим телом. Томми в пятый раз пошутила насчет того, что из кристальной птички Кристел теперь превратилась в кристальную рыбку.[67] Я отдал все права на свою сестру. Пора было уходить.

Жизнь текла быстро, и в мире происходили разные вещи. Это ведь вторая свадьба, на которой я присутствовал со времени событий в Челси. Я был приглашен — хотя, конечно, не пошел — на бракосочетание (гражданское) Александры Мэрилин Биссет (старой девы) с Кристофером Джеймисоном Кэйсером (холостяком). Получив это приглашение, я впервые узнал, что они знакомы, а, оказывается, Бисквитик, не раз приходившая ко мне на квартиру, видела Кристофера и заинтересовалась им. А почему бы и нет? Все считали, что этот брак совершился по ее инициативе (я не был в этом так уж уверен) и вызвал, по словам Артура, сообщившего мне об этом, немало циничных комментариев. Я же мог лишь склонить голову еще перед одной неразгаданной тайной. Бисквитик нашла своего принца, а Кристофер, надо надеяться, обрел «настоящую любовь», о которой пелось в его песенке. И оба, очевидно, нашли свое счастье. Судя по слухам, Бисквитик, получив завещание, оставленное Китти, стала богатой женщиной. Свой медовый месяц эта пара проводила в Бенаресе. Кристофер намеревался с помощью денег Китти сделать из Бисквитика модельершу. О «Чайках» никто уже не говорил.

В той мере, в какой судьба Бисквитика меня занимала, мне было грустно с ней расставаться. Я успел привыкнуть к ней — между нами установилась какая-то тайная порука, какая бывает между слугами, и я невольно подумал о том, насколько лучше все могло бы обернуться, если б я сообразно моему положению влюбился не в хозяйку, а в горничную. Мне бы хотелось снова увидеть это худенькое детское личико, с наивной тревогой вопросительно обращенное ко мне. Я чувствовал себя сродни Бисквитику, потому что оба мы с ней были заблудшими детьми, оба мы — обездоленные, оба — потерянные и никому не нужные. Мне хотелось бы еще раз поцеловать Бисквитика — не страстно, а с мучительной грустью. Теперь она принадлежала Кристоферу — человеку, у которого, должно быть, сложилось обо мне весьма невысокое мнение, даже без той информации, которую Бисквитик теперь наверняка уже ему сообщила. С грустью думал я и о Кристофере, Когда-то он любил меня. Мы могли бы стать друзьями. А я систематически разрушал его уважение и дружеские чувства и наконец вообще оттолкнул его от себя. Собственно, так я поступил почти со всеми, кого знал. Тем удивительнее, что Клиффорд так долго держался меня. Да, мне хотелось бы поговорить с Бисквитиком, спросить у нее, не она ли предала меня, — быть может, она бы призналась из сочувствия к человеку, потерпевшему полный крах, а может быть, она даже и не знала, что я имею какое-то отношение к смерти Китти. Но для всех этих вопросов, как и для многих других, было уже слишком поздно.