Читаем Дитя магии полностью

Я с трудом прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего и не испортить всем настроение. Ведь так, наверно, оно и было…

И в течение всех десяти дней я чувствовала себя бесконечно дорогой и хрупкой хрустальной вазой, с которой буквально сдували пылинки и чуть ли не на руках носили. И если раньше меня подобное обращение прилично раздражало, то теперь я им откровенно упивалась, с удовольствием купаясь во всеобщем обожании, как никогда чувствуя себя любимой и нужной. Да и сама не стеснялась проявлять свои чувства. Презирая ранее все нежности, я сейчас легко могла подойти к маме, когда она сидела за вышиванием или вязанием, устроиться рядом и обнять ее, не опасаясь выслушать в ответ ворчание о том, что я ничего не умею и вряд ли когда-нибудь научусь.

Но пустота в душе, возникшая с уходом Элвина, не заполнялась, несмотря на все старания. И более того. Чем больше окружающие со мной носились, тем сильнее я тосковала по любимому. Особенно когда наблюдала за своими родителями…

Очарование тихого семейного счастья, тепла родного очага и воспоминаний о прежней жизни постепенно сменялись горечью и унынием. Познав чудеса старых дорог и ветра странствий, я уже не могла жить так, как жила раньше — редкой птицей в золотой клетке. Даже если этой клеткой был родной дом. Именно тогда мне и пришла мысль о том, что дома у человека может быть два: первый тот, где он родился и вырос, а второй — откуда никогда не хочется уходить и всегда тянет вернуться… Для меня сначала вторым домом стал Аджит. А сейчас, когда оттуда ушел Элвин, город стал просто обычным городом. Но не домом.

Сидя под Дубом-прародителем, я мрачно размышляла о себе и своем будущем, когда трава рядом зашелестела и, на холм взобрался Макс. По его сияющей физиономии я догадалась, что весть друг принес радостную, но мне легче от этого не стало.

— О ком мечтаешь?

Я скроила кислую рожицу:

— А то не знаешь…

— Лекс, Лекс. — Он покачал головой. — И что нам с тобой делать?

Я вздохнула. А что вы можете сделать?..

— Так что ты решила?..

— Я уйду, Макс, — тихо отозвалась я, — Дома, конечно, хорошо, но… Но все это не мое. Однажды я снова уйду.

— Я так и думал, — теперь вздохнул уже друг. — Ты никогда не была тихой домашней девочкой.

Я пожала плечами. Нет, я могу быть тихой домашней девочкой. Если найду свой дом. И то, наверно, лишь до поры до времени…

— А сколько ты еще планируешь здесь задержаться?

— А ради чего ты мне можешь предложить здесь задержаться? — в лоб спросила я.

Макс улыбнулся:

— Просто мы с Алексой решили пожениться. А ты, как мой лучший друг, не имеешь права пропускать нашу свадьбу.

В другое время я бы привычно вытаращилась от изумления, но сейчас лишь кивнула:

— Поздравляю. Конечно, я не пропущу. Но быть подружкой невесты ты меня не заставишь.

— Тебе трудно, что ли? — уныло проворчал он.

Я усмехнулась. Алекса явно успела прибрать моего друга детства к рукам. И послала уговаривать на большее, чем просто присутствие. Самого Макса такие тонкости никогда не волновали.

— Хочешь, я сама об этом Алексе скажу? — сжалилась над ним я.

— Хорошо, — оживился Макс.

— Трусливый цыпленок, — не удержалась я.

— Не трусливый, а влюбленный, — поправил друг.

Действительно. Разница — налицо и на лице…

— Кстати, раз тебе все равно заняться нечем, поможешь нам с приготовлениями, — продолжил он.

— Ладно.

А что толку отказываться, если мне все равно некуда себя девать?..

— И платье на празднике — обязательно, — добавил Макс.

Я чуть было не передумала. Терпеть не могу платья… Я росла сорванцом, который вечно лазил по деревьям и по плющам, носился по лесу и где-то пропадал. Естественно, что подобный образ жизни ношение платьев полностью исключает. Попробуйте-ка залезть в нем на дерево, а потом попасться на глаза маме в тех тряпках, что от него остались.

— Договорились, — сдалась без боя я. — Платье так платье. Туфли так туфли. И все остальное тоже.

Макс удовлетворенно покивал, а потом встал, протянув мне руку:

— Тогда пошли. Свадьба через две недели, а столько надо успеть сделать…

Дома друг проводил меня на кухню и поручил составлять блюда для праздничного стола.

— Ты всегда прекрасно разбиралась в блюдах, хотя сама готовить не умеешь, — пояснил он. — Да и поваров, если что, построить сможешь. Вот этим и займись.

И пришлось мне пойти на мировую с главным поваром, который однажды, еще по малолетству, застукал меня за поеданием взбитых сливок для праздничного торта и едва не отшлепал, да я успела удрать. Честно говоря, той страшной мести я и сейчас какое-то время от него ожидала, пока он не отвел меня в сторонку и не признался, что никогда не смог бы поднять руку на ребенка. И после этого мы с ним отлично поладили.

Две недели пронеслись незаметно. За это время я успела снова поругаться с Вэлом, который остался погостить у Макса, временно попрощаться с Шайтаном, раз десять проклясть все торжества и свято пообещать себе, что если буду выходить замуж — то безо всякой шумихи и переполоха.