Читаем Дитя Афины полностью

Через три дня к храму пришел раб. Темная кожа юноши была испещрена розовыми отметинами. Он ступал, склонив голову, остановился у храма и принялся ждать у ступеней. Когда к нему подошла жрица, раб спросил Медузу.

– Мой хозяин сказал, что это ему больше не нужно.

Посланник вложил в ладонь Медузы какой-то предмет. Золото кольца потускнело: блеск скрыла красная корка.

– А твоя хозяйка? – с трудом выдавила Медуза; ее язык и горло онемели.

– Несчастный случай. – Юноша внимательно рассматривал землю под ногами.

У нее было не в привычке рыдать – теперь уже нет. Она плакала в первую ночь, когда отец оставил ее. Богиня тоже ушла, и Медуза осталась одна, не только в храме, но и во всем мире. В уединении тихого уголка она позволила себе минутную слабость.

В первое время случалось всякое. От вида окровавленного ребенка или младенца, родившегося мертвым, слезы подступали к глазам и катились по щекам. Обычно они оставались незамеченными, заглушаемые воплями и криками матери. С годами сердце Медузы очерствело. Такова была жизнь. Детей избивали, младенцы умирали, и каждый год бесчисленное множество женщин покидали мир подобно Корнелии. Кто-то перед этим приходил в храм, пытаясь вырваться. Мало у кого хватало мужества пойти до конца. Одни оставались с мужьями ради детей, другие – ради золота. Многие – потому, что цеплялись за надежду, пусть и крошечную, что их супруги способны измениться. Так что Медуза привыкла к такому ходу событий, и с каждым разом ее сердце все больше каменело. Но она по-прежнему проливала слезы по Корнелии.

– Ты принимаешь этот случай слишком близко к сердцу, дитя, – сказала Афина Медузе, пока та топила горе в вине. Она отказалась от своих обязанностей в полисе и лежала в постели в комнатах под храмом. Прошло несколько часов, прежде чем слезы иссякли и жрица забылась недолгим беспокойным сном. Когда же она проснулась, воздух вокруг мерцал и искрился, и рядом с ней была Богиня.

– Она сама решила вернуться к этому человеку, – сказала Афина, гладя ее по волосам, как ребенка. – Она сама за это в ответе. Ты не можешь винить себя.

– Я и не виню, – сказала Медуза. – Я виню его. За каждую каплю ее крови.

– Хорошо.

– Но он не заплатит за это.

– Заплатит. Боги об этом позаботятся.

Медуза фыркнула.

– Ты мне не веришь?.. – Рука Афины замерла.

– Боги и есть причина происходящего, – ответила Медуза. – Их власть, их сила. Их упрямая злость и страх, который они сеют. Они рады показать, как человек по сравнению с ними беспомощен, и, таким образом, заставляют его требовать права на то единственное, что он способен контролировать.

– Так ты винишь меня? Ты думаешь, я причастна к этому?

Медуза приподнялась с места, где лежала.

– Тебя, моя богиня, – нет. Ни за что. – Она глубоко вздохнула. – Почему так вышло, что именно женщин считают неуравновешенными? Женщины держат в руках нож чаще, чем мужчины, но это не жены закалывают мужей до смерти, заподозрив измену. Дружба между женщинами крепче железа, но это не женщины избивают своих мужей всей шайкой, стоит только ему хоть в чем-то провиниться. Это не женщины меняют любовницу за любовницей, обещают любить, но отказываются от своих слов, стоит только увидеть кого-то с более темными волосами и глубокими глазами. Раз за разом нас называют пылкими, неразумными. Женщины не напиваются, как мужчины, и не осыпают оскорблениями незнакомцев, не швыряются камнями, когда чем-то недовольны. Женщины используют слова и доводы рассудка там, где мужчины кулаки и силу. Так почему же мы всегда на втором месте? Почему так, моя богиня? Почему мы всегда вторые?

Медуза ждала, всем сердцем желая услышать мудрые слова своего кумира, но на сей раз богиня мудрости с трудом подобрала ответ.

– Иногда наши пути скрыты завесой тумана, Медуза. – Афина поднялась на ноги. – Иногда ты не видишь своих ног, устремив взгляд к горизонту. Но мы не будем говорить об этом здесь, в моем убежище мира и покоя. Я скоро вернусь к тебе. – Она наклонилась и поцеловала Медузу в лоб, и ее кожу закололо, будто по ней разлился лед и солнечный свет.