Читаем Диссиденты 1956–1990 гг. полностью

Кто еще в те годы имел ежедневно двадцать или сорок граммов масла, почти полкило белого и вдоволь черного хлеба? Колхозники? Жители разрушенных городов Украины и Белоруссии?

«Где можно получить любую книгу из обширных фондов советских научных и университетских библиотек и где в распоряжении ученого любая аппаратура, какая ему только может понадобиться.

Короче говоря, Марфино – это особая тюрьма, где собраны крупные специалисты: и провинившиеся, и невинно арестованные в суматохе тех трудных времен.

„Это был не только привилегированный, но и засекреченный лагерь, где специалисты работали над проблемами и заданиями особой важности“ – так характеризует Марфино Михаил Петрович Якубович, который в этой главе книги предстанет в качестве одного из главных свидетелей обвинения. „Попасть туда, – говорит он, – было нелегко. Органы безопасности тщательно отбирали людей, которых туда направляли“.

Короче, это был лагерь особого назначения. Сточки зрения арестованного, это был рай. На жаргоне заключенных его называют не поддающимся переводу и трудным для понимания странным словом „шарашка“.

В сущности, это „заповедник“, где содержались крупные специалисты. Как же объяснить тот факт, что именно Александр Исаевич Солженицын попал в эту „шарашку“ в Марфино, не только не будучи ученым, но не будучи и литератором (тогда он еще только начинал свои „литературные“ опыты)?»[47].

Понятно, для чего в Лабораторию № 8 направили, например, Льва Копелева. Тот блестяще знал немецкий язык и был хорошим филологом. Его Солженицын вывел в «Круге первом» под фамилией Рубин.

Любопытно, что бывшая сотрудница Лаборатории № 8 (вольнонаемная) Надежда Кокорева позже вспоминала: «Солженицын больше работал над своими заметками». А действительно, что ему еще делать в Лаборатории? Она продолжает: «… летом 1950 года Солженицын был этапирован в лагерь, в Экибастуз, за отказ от работы»[48].

Если верить Википедии, в Марфине Солженицын начал работу над автобиографической поэмой «Дороженька» и повестью «Люби революцию», которая задумывалась как прозаическое продолжение «Дороженьки».

А чем же еще занимался Исаич в Лаборатории № 8? Ряд журналистов и солагерников Солженицына обвиняли его в стукачестве. Солженицын оправдывался весьма невнятно. В частности, он признал, что был осведомителем под кличкой Ветров, но ни одного доноса не написал. Бывшие лагерники и офицеры госбезопасности в один голос опровергают возможность подобной ситуации.

Ржезач по этому поводу писал:

«О Солженицыне нам уже известно, да и сам он в этом признался, и вся его „лагерная карьера“ им же описанная, недвусмысленно свидетельствует о том, что он был тайным информатором. Притом виртуозным!

Особенно удобно и уютно Солженицын чувствовал себя в роли информатора в библиотеке. Он сам утверждает, что лагерная библиотека была лучшим местом для стукачей. Когда ему нужно было, он легко завязывал знакомство, старался сразу понравиться, изображая перед собеседником то трагика, то необыкновенного мудреца. Так он подружился с бандеровцем (о котором упоминает Панин) по имени Павлик еще по дороге в Экибастуз.

„Павлик легко попадал под влияние других. В компании бандеровцев он был бандеровцем, с Саней и другими бывшими офицерами – бывшим лейтенантом Советской Армии. Со мной держался как сын кавалериста из „Волчьей сотни“ генерала Шкуро времен гражданской войны. При этом каждый раз он был искренен и на всю железку входил в роль“.

Это поистине быстрое и примечательное духовное приспособленчество обычно свойственно людям, которых называют осведомителями. Кажется вполне вероятным, что этот Павлик был первым, с помощью которого Солженицын-Ветров собирал непосредственные данные об ОУН. Вот почему Солженицын в свободное время предпочитал находиться исключительно в обществе украинских националистов.

В цепи доказательств появляется последнее звено: когда вспыхивает мятеж ОУН, „лагерная администрация, – как свидетельствует об этом Д. М. Панин, – встречает его во всеоружии и быстро и решительно подавляет“.

Конспираторы из ОУН провалились. Изворотливый и хитрый стукач Солженицын безжалостно обвел их вокруг пальца. И вот на его пути впервые были трупы. Он был спокоен. Сегодня лауреат Нобелевской премии Александр Солженицын превозносит тех же украинских националистов. Он восхищается их мужеством и в первую очередь их позицией ярого антисоветизма. А впрочем, двурушничество и притворство всегда были основной причиной двойственности солженицынской жизни. Приведенные факты однозначны.

Тем не менее имеется еще один, самый существенный факт, который подтверждают все, кто знал Солженицына в заключении, не заметил его только Д. М. Панин: за день до лагерного бунта, организованного ОУН, Солженицын исчез: его неожиданно перевели в тюремный госпиталь. Однако ведь его могли „упрятать“ как стукача, и в карцер вместе с другими!..

В этом отношении представляет немаловажный интерес заявление еще одного авторитетного свидетеля, врача экибастузского лагеря Николая Зубова. В те дни он ухаживал за Солженицыным в лазарете.