Читаем Дисперсия полностью

С принципиальной точки зрения анализ выглядел предельно ясным. Но Элис начала опасаться, что люди, вглядывавшиеся вглубь окуляров, будут слишком полагаться на предсказания, вытекающие из их собственных, горячо любимых теорий. Сощурившись чуть сильнее, чем нужно, увидят лишь то, что хотят видеть – и как этому помешать? Элис уже несколько месяцев билась над этим вопросом, но с появлением ее отца проблема обострилась как никогда. Она бы никогда не стала обвинять исследователей в намеренной недобросовестности, но в глазах совести самообман был куда меньшим грехом, чем откровенная ложь.

– Бедный мальчик, – произнесла ее мать, которая в этот момент записывала свои наблюдения в блокнот, не отрывая глаз от микроскопа. – В этот раз ты взяла у него почти вдвое больше ткани!

– Наверное, скальпель с самого начала вошел слишком глубоко, – ответила Элис. – Но если уж начинаешь резать, то более милосердным будет продолжать, а не исправлять ошибку.

Ребекка промолчала. Элис не знала, опешила ли мать, услышав ее объяснение, или же начала замечать между некоторыми образцами отличия, которые нельзя было объяснить простой вариативностью. Но каковы бы ни были ее подозрения, прямо сейчас задача Ребекки сводилась к простой фиксации увиденного на каждом из образцов. Время интерпретации наступит лишь после того, как будут собраны все данные.

– Тебе лучше пойти домой и отдохнуть, – посоветовала ее мать. – Нам потребуется время, чтобы изучить весь набор.

– Нет, я подожду. – Элис не знала наверняка, что, по ее мнению, может случиться, если она простой уйдет, но в то же время не хотела упускать шанс понаблюдать за ходом исследований – насколько это было возможно. Видя, как образцы перемещаются между столами, она вспомнила, как однажды ее отец вместе со своими друзьями задержались в Ритере на один лишний день и забавы ради устроили эстафету между двумя командами, в которые входило поровну жителей от каждого города. Участникам приходилось передавать палочку, не видя принимающих, которые, в свою очередь, следили за ее приближением и пытались схватить – и иногда гонялись за ее хозяином, если промахивались или если передачу было сложно провернуть, не имея надежной точки опоры. Элис уже не помнила, какая из команд одержала победу, но сама она под конец просто каталась по траве, хохоча от радости и изумления при виде этого развеселого действа. Несколько месяцев спустя отец сказал ей: это небезопасно, я больше не смогу вас навещать – не исключено, что я разносчик ужасной болезни.

Ее нога по-прежнему пульсировала в месте надреза, но Элис подавила боль усилием воли. Эта рана затянется; сейчас ее внимания заслуживали лишь те, что продолжали расти.

Когда комнату обошел последний из препаратов, исследователи закрыли свои блокноты и передали их на рабочий стол Ребекки, откуда их могла забрать Элис.

– Не торопись, – сказала ее мать. – И если чьи-то заметки окажутся двусмысленными или нечитаемыми, не стесняйся просить разъяснения.

– Договорились.

Оставшись одна в своем рабочем кабинете, Элис взялась за сведение всех данных в табличную форму. Четверо наблюдателей, которые в данный момент не могли видеть ритеранскую материю, вполне ожидаемо сообщали о том, что препараты либо отличались высокой разреженностью, либо были вообще пусты. Элис перемешала обманки случайным образом, предварительно зафиксировав номера образцов, и теперь была рада, что ее собственная омертвевшая ткань еще не успела рассеяться до состояния межфракционной видимости.

В отчетах некоторых исследователей – правда, вовсе не тех двоих, от которых это как раз и ожидалось – образцы Тимоти были представлены совершенно по-разному. Мистер Пемберти и миссис Коллард так и не смогли заметить отличий между препаратами Тимоти и Элис – и там, и там они увидели лишь горстку митонской и дрейвильской пыли. Вполне вероятно – ничего, кроме собственной отмершей кожи и ресниц. Если мистер Пемберти надеялся, что эти следы чужеродной материи станут предвестником победы, его ждало сильное разочарование.

Обнаружить детали, отличавшие больную ткань от здоровой, удалось мистеру Уоррену и мистеру Гревеллу. На границе ритеранской плоти Тимоти – схематично изображенной матерью Элис и миссис Бэмбридж на фоне сетки, покрывавшей верхнюю часть предметного стекла, – они оба заметили узкую крапчатую область, оставшуюся невидимой для всех остальных наблюдателей.

Теперь, несмотря на недоумение, Элис была вдвойне довольна своим личным вкладом в подготовку образцов; они не только доказали, что незначительное загрязнение фракциями Митона и Дрейвиля не имеет никакого отношения к Дисперсии – теперь мысль о том, что результаты мистера Уоррена и мистера Гревелла были получены, благодаря какому-то сговору, выглядела в тысячу раз нелепее. Даже реши они заранее договориться насчет серии сфабрикованных рисунков, откуда им было знать, что в образцах с ее собственной, незараженной плотью картинка должна быть пустой?