Читаем Директива 22 полностью

И мы пошли. Я наслаждаюсь чувством свободного движения, почти полной иллюзией здоровья, пока мы с Нэдом огромными усиленными прыжками неслись к виднеющемуся неподалеку красивому зданию. В нас даже стреляли – на периметре, внутрь которого мы так красиво свалились, есть вышки охраны, и Нэд развернулся к ближайшей на бегу и выстрелил из низкочастотной пушки. Вышка задрожала и просела, оттуда как вопящий горох повыпадала пара человек, один даже поднялся и понесся к нам наперерез. Однако молча и спокойно бегущие на некотором отдалении от нас эйнхерии сняли его точными выстрелами. Информация, видимо, пошла распространяться дальше, потому что охранники начали набегать волнами. Их было намного больше шести, а прямо у здания нас встретил заслон из настоящих кадровых военных Созвездия, разве что знаки отличия сняты. Значит, Тир успел прислать защиту – умно, и вовремя, да только бесполезно. Своих разработок по экзоброне у них нет, потому что Тиру не до того, а, значит, им всем до нас далеко. Да и дисы больше похожи на хренов каток, чем на нормальных живых существ.

Наперерез нам с Нэдом, прикрываемый шквальным огнем, из-за угла выскочил бронированный флаер, паля из плазмы. Мы оба отскочили, развернулись спиной к спине и начали палить в ответ, вверх и вбок, пока дисы и их спутники, засев за оградой из густого кустарника, точечными выстрелами разбирались с менее тяжеловооруженными противниками.

У меня плазменная пушка, не низкочастотная: мы с Нэдом дополняем друг друга в этом. Увиливая от его менее дальнобойного оружия, флаер в конце-концов попал под мое правым двигательным отсеком, который тут же заискрил и успел вспыхнуть на короткий момент, прежде, чем у него сработала противопожарная система. Флаер просел на одну сторону, и Нэд победоносно пробил его еще разок, после чего мы с ним одновременно прыгнули на импровизированные баррикады защитников. Это все почти как раньше, мы вдвоем против всего мира и любого противника, и от этого я чувствую себя очень живым. Мы с Нэдом оба победоносно заорали в интерком, глуша друг друга, когда смели сопротивление, и, оставляя дис разбирать за собой бардак, устремились вперед, в здание.

Пространства тут уже, мельче, мы замедлились, осматривая по очереди комнаты. Одна за другой, шикарные анфилады, красиво оформленные. Нашли и хромакейную студию, на фоне которой, видимо, и проходили все звонки.

– Где они? – спросил Нэд, немного похлюпывая носом. – Ты их чувствуешь?

– Наверху. Все трое, – отвечаю я, прислушиваясь к ментальному фону. – Разве кто-то из них телепат?

– Откуда мне знать? А что там, проблемы?

– Кто-то сильный, не пойму, – я чувствую странный псионический фон, словно синтезированный или объединенное сознание, что-то достаточно болезненное, гнилое, но все еще сильное. Мне это не нравится, но что делать? Нам все равно туда идти, и идти первыми.

– Подождем дам?

– Стоило бы.

– Но нет?

– Но нет, – подтверждаю я, и мы несемся по лестнице вверх.

Я иду первым – я всегда шел первым в нашей паре, но, наверное, не стоило этого делать сейчас, потому, что я уже кучу лет как на гражданке. Потому что я иду вперед, и именно я получаю прямой, горячий, совершенно чудовищный разряд псионической энергии прямо по куполу. Я успеваю развернуть щит, отражая удар, пытаясь прикрыть Нэда, защитить его от того, что попало по мне, ценой чего угодно, и операция по захвату кончается для меня несколько преждевременно.

Когда я, наконец, снова открываю глаза, то сначала радуюсь, конечно же, что все-таки их снова открываю. А потом радуюсь еще раз, потому что вижу над собой не что-нибудь подозрительное, а очень даже знакомый потолок с очень даже знакомыми красивыми узорами. Это, если никто не шутит с моей вменяемостью, та самая частная клиника, где меня обычно собирают из запчастей обратно.

Чувствую я себя достаточно неплохо, или же, может быть, мне всадили конскую дозу обезболивания? Так как я почти не ощущаю себя ни в одном месте, второе предположение кажется мне похожим на правду. Голова как колокол – пустая и гудит, хоть и не болит, и малейшее прикосновение к псионической энергии вызывает оборванные неврологические сигналы. Видимо, опять перестарался.

Ради пробы я поднимаю руку и разглядываю ее – она цела, двигается и выглядит нормально, даже ободрашек особо нет, и почти сразу же в поле моего зрения появляется серьезное, собранное, темное лицо, неуловимо напоминающее элитный гоночный каток для льда. Однако же это не доктор Дар, потому что лицо, для начала, снабжено волосами, а мой драгоценный хирург бреется наголо. А потом, эти волосы – белые, и такие я бы точно запомнил, потому что маворсы очень болезненно относятся к детишкам с таким колером. Считают их вестниками зла и все такое. Так что, нет, беловолосого маворса я бы точно срисовал, если бы видел когда-то раньше.

– Привет, – пробно говорю я.

– Привет, Гиллернхорн.

У меня есть догадка, и я закрываю глаза.

– Повтори.

– Привет, Гиллернхорн?