– Ну, я вижу, вы совсем растерялись! – произнес Чичерин. – Скажите, Белодед, а вы никогда не думали, как спланирован административный Петроград? Тут и немецкая четкость, и целесообразность тоже немецкая. Совершите мысленное путешествие по Петрограду, обогните Зимний, и вы сделаете открытия покрупнее, чем Пржевальский на Аркатаге и Миклухо-Маклай на берегу залива Астролябия. Представьте все это зрительно: в самом центре, разумеется, дворец, через площадь – министерства: военное, иностранных дел и финансов, то есть все, что необходимо, чтобы государственная машина вертелась. По правую руку – священный синод и сенат. По левую – посольский квартал. Вы обратили внимание, какая дисциплина ума, точно все это создавалось не веками, а сразу и навечно! А министерство иностранных дел и весь комплекс больших и малых учреждений, которые к нему тяготеют! Не менее рационально: министерство иностранных дел – в центре, под одной крышей с ним – военное и финансовое министерства, в двух шагах главные посольства: на площади у Исаакия – германское, на невской набережной – английское и французское. Американское посольство – на Фурштадской, зато консульство – на Невском. Чисто американское решение задачи: административная столица Вашингтон – в стороне от больших дорог, деловая столица на большой дороге – Нью-Йорк. Разумеется, у нас иные цели, и пусть вся эта комбинация больших и малых дворцов останется в назидание потомкам как памятник тому режиму. Но у них был государственный ум, нередко точный, а это и нас не обременит. Как вы полагаете? – Чичерин достал часы. – Что-то нет звонка… А вы думаете, что я поднял вас за полночь, чтобы рассказывать, как экономно спланирован старый Питер? – Чичерин засмеялся, пальто упало с плеч. – Невысокого вы обо мне мнения. Приезжает Мирбах. Да, граф фон Мирбах, германский посол. Я жду звонка от Ленина, хочу, чтобы вы были со мной.

Но звонок, которого ждал Чичерин, раздался только под утро. Петр слышал, как загудела мембрана телефона, и узнал быструю речь Владимира Ильича.

– Нет, нет, не хитрите, небось окоченели там в своих хоромах? – Телефон захрипел и на какой-то миг стих, а в следующую минуту раздался голос, но на этот раз необыкновенно живой, точно из соседней комнаты. – Куда вы запропастились, Георгий Васильевич? Я давно сказал: жду!

75

Они оделись и вышли из здания, мягкость неба и тихо пробуждающейся земли, нерезких, но необъяснимо тревожных запахов и теплого ветра обняла их. Все время, пока они шли до Кремля, в памяти Петра звучали несколько слов, услышанных по телефону: «Я давно сказал: жду!» Город спал, но тишина и мягкость были и приятны и чуть тревожны.

Их встретила Надежда Константиновна, радостно обеспокоенная, усталая.

– А чай уже на столе, – сообщила она и, улыбнувшись, поправила плед на плечах – здесь было не теплее, чем в наркоминдельском особняке. – Только вы уж похозяйничайте сами, мне неможется, – произнесла она и вновь улыбнулась, так же приветливо и устало. – Володя, – позвала она, приоткрыв дверь. – Встречай, к тебе!

Чичерин открыл дверь пошире, и Петр увидел у самой двери Ленина.

– Да не на аэроплане ли вы так быстро? – Владимир Ильич медленно развел руки. «Утром бы он их развел стремительнее», – подумал Петр. – Чайник не успел вскипеть, а вы тут. Вот чай, хлеб. – Он указал глазами на масленку. – По-моему, есть даже масло. Наливайте чай и пододвигайтесь к столу. Да по-храбрее, храбрости-то вам не занимать, а?

Чичерин пододвинул чашку, налил чай, потом взял ломтик хлеба, тщательно разрезал вдоль, срезал тонкую пластинку масла и, прикрыв хлеб, положил бутерброд рядом.

Петр попытался сделать то же, но сломал ломтик и, потеряв надежду разрезать его, придвинул к себе чай.

Ленин улыбнулся одними глазами.

– Вновь встала тень Бреста – приезжает Мирбах, – сказал Ленин. – Как его встретить? Как повести себя с ним? Я полагаю, надо встретить достойно… – Ленин умолк и взглянул на дверь, она бесшумно открылась – на пороге стоял Соловьев-Леонов, черная повязка все еще поддерживала руку. – Встретить достойно, – повторил Ленин, особо выделив «достойно». Ленин молчаливо пригласил Соловьева сесть. – И не только встретить, но и оказать ему внимание, которое должно быть оказано послу.

– Внимание? – удивился Соловьев. Он сидел в дальнем углу, куда не доставал свет настольной лампы, и был почти скрыт от присутствующих. – По-моему, на внимание не рассчитывают даже немцы.

– Если посол попросится на прием к председателю Совнаркома, очевидно, придется принять, – проговорил Ленин, он сделал вид, что не расслышал слов Соловьева.

– Принять? Надо ли, Владимир Ильич? – Соловьев сказал «Владимир Ильич», чтобы смягчить резкость этой и предыдущей фраз.

– Полагаю, что отказать значит оскорбить, – подтвердил Ленин энергично.

– Это же… почти чествование, Владимир Ильич, – возразил Соловьев. – Зачем чествовать немцев, за какие заслуги?

– Чествовать? – стремительно реагировал Ленин. – Ни в коем случае! Но элементарную вежливость соблюсти…

– Но что даст эта вежливость реально? – спросил Соловьев.