Читаем Дипломат полностью

– Почему? – спросила она. – Чем вам плохо в Англо-Иранской компании?

– Ничем, – ответил он. – Там можно работать; у них имеется все, что мне нужно.

– Ну, так в чем же дело?

Он покачал головой. – Уж очень противно. Вся администрация ведет себя так, словно страна принадлежит ей. Англо-Иранская компания – первопричина нашего вмешательства в дела Ирана. Даже и близко не хочу подходить к промыслам'.

– Я вас туда и не пустила бы, – сказала она таким тоном, словно ее власть над ним была неоспорима. – Вы вообще-то думаете возвращаться в Иран?

Это уже была менее зыбкая почва.

– Не знаю, – сказал он. – Не вижу, зачем сюда возвращаться. В сущности, мне здесь нечего делать.

– Разве, кроме Англо-Иранской компании, нигде не требуются микропалеонтологи?

– Почти нигде, – ответил он. – Это очень специальная область, и только на нефтяных промыслах я могу добыть данные, нужные для моей работы.

– А делать что-нибудь другое вы не можете?

– Я мог бы, вероятно, преподавать в Тегеранском университете, но я плохой педагог.

– Нет, нет, – сказала она. – Это не для вас.

Разговор, в сущности, не был закончен, но Мак-Грегору не хотелось продолжать его, и Кэтрин, заметив это, тоже замолчала. Такая чуткость тронула его, и он протянул руку, она сделала то же, и на несколько кратких мгновений между ними возникла близость, которую ни он, ни она не хотели разрушить и ни он, ни она не решались углубить. Может быть, Кэтрин и ждала от него большего, но он знал, что этого не должно быть. И все же, несмотря на чувство недоверия, его так сильно влекло к Кэтрин, что он не удержался и поднял голову, чтобы посмотреть на нее. В бледном свете луны он едва различал ее лицо, мерцающее серебристым пятном в рамке распущенных волос. Потом, словно в изнеможении, он откинулся на подушку, и у него вырвался возглас по-персидски.

Кэтрин все еще держала его за руку. – Что вы сказали? – спросила она.

Он молчал, не выпуская ее руки.

Его волнение передалось и ей. – Еще о жемчужине моей женственности?

Он опять не ответил.

– Если да, – прошептала Кэтрин, – то скажите. Скажите, – потребовала она.

Тогда он не стал больше сдерживаться, и заговорил: – Ни на один миг не покидала ты мои мысли, и даже забвение было забыто моим сердцем.

Она ждала продолжения, но он снова умолк.

– Это не все, – сказала она. – Дальше.

Он снова заговорил размеренно и плавно, подчиняясь ритму чуждой речи, стараясь вдохнуть ее нежность в английские слова: – Любимая вошла в мой шатер, и птица моего сердца в смятении. Свеча вставлена в фонарь, и мотылек горестно бьется о стекло. – Как это нелепо и как чудесно, – вздохнула Кэтрин.

– Это очень подходит к вам, – медленно сказал он.

– А дальше? Это ведь не конец? – настаивала она.

– Нет, – ответил он, – этому нет конца.

– Так говорите еще.

– Любовь мой недруг, – вполголоса начал Мак-Грегор, – и этого довольно. Незачем тебе, о, небо, угнетать меня, ибо там, где есть палач, нет нужды в мяснике.

– Еще, еще, – сказала она.

Мак-Грегор продолжал почти шопотом:

– Целый город сердец можно купить одним быстрым взглядом из-под густых ресниц. Прошу тебя, не спеши овладеть моим городом.

– Довольно! – крикнула она.

– Больше не надо?

– Нет, говорите, говорите.

– Меня спрашивают, где твое жилище. А кто же не знает, что ты живешь в моем сердце. Я потерял свое сердце и теперь не ведаю, где оно.

– Как хорошо!

– Твое лицо словно страна Хутан, где стоит чертог абиссинской невесты, и в каждой бусинке, вплетенной в твои косы, святая святых индусского бога. – У Мак-Грегора перехватило дыхание.

– Замолчите, – сказала она, – пожалуйста, замолчите!

– Если ты станешь моим садом, – продолжал он, – я буду розой, а если ты станешь розой, я буду твоими лепестками. Если ты станешь кубком, я буду твоим вином, а если ты станешь вином, я буду каплей его в твоем горле.

Ее пальцы впились в его руку.

– Калекой сижу я в пустыне моей тоски по тебе…

Она вдруг выпустила его руку и откинулась назад.

– …Вокруг меня серебряный океан моих слез.

Она лежала, отвернувшись от него, и каждый ее вздох говорил: нет, нет, нет, нет. Прошло много времени, и ни один из них не нарушил молчания. Он ждал, не повернется ли она снова к нему, не взглянет ли на него, но по мерному дыханию, доносившемуся к нему сквозь шелест ветра, он понял, что она уснула.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

На другое утро, когда они с рассветом снова тронулись в путь, Мак-Грегор стал уговаривать Эссекса ехать прямо на Сеннэ, минуя Биджар.

– Мы должны кое-кого повидать в Биджаре, – сказал Эссекс. – И, между прочим, одного весьма влиятельного курда.

Мак-Грегор знал, о ком говорит Эссекс. Сардар Азиз, вождь одного из курдских племен, уже почти обещал, в случае если он получит власть в Арделане, уступить все нефтяные концессии в этой провинции англичанам. Не потому, чтобы сардар Азиз так любил англичан, нет, он надеялся получить от Англии тайную военную помощь через территорию Ирака. С этой помощью он рассчитывал установить свою диктатуру в Арделане и даже распространить ее на север, на весь Курдистан. Меньше всего Мак-Грегор желал встречи Эссекса с этим человеком.