Как-то в осенний солнечный день, когда Алина с Леней пошли покупать учебники, Марина неожиданно отложила все свои дела и поехала с младшими детьми на Днепр. По дороге она очень волновалась и говорила:

— Вот сейчас, сейчас вы увидите его… мой Днепр! И они увидели его… Сначала с Владимирской Горки, а потом у самого берега.

Динка с радостью отметила, что на берегу Днепра ноги так же проваливаются в песок, как и на Волге, только волжский песочек, показалось ей, был немного желтее… Марина близко-близко подошла к воде, сняла шляпку и тихо сказала:

— Ох, Днепро!

Динка жадным и ревнивым взглядом окинула волнистую гладь реки, зачерпнула ладонью воду. Вода была чистая, с легкой голубизной…

— Ох, Днепро… — громко повторила вслед за матерью Динка, но голос у нее был пустой и сердце молчало… В смущении она пошла вдоль берега, останавливаясь и убеждая себя, что это — река ее мамы, река Тараса Шевченко, которого она так любит… Но сердце ее молчало, и под равнодушным взглядом осенний, разбавленный дождями, захолодавший на ветру мамин Днепр не пробуждал в ней никаких чувств. Динке стало чего-то жаль… Она оглянулась на мать. Марина все так же неподвижно стояла на берегу и смотрела куда-то на дальний берег. Лицо ее порозовело, ветер трепал длинные распустившиеся косы…

И снова, как в раннем детстве, когда мама читала эти стихи, Динка ясно увидела, как волны Днепра расступились и на берег вышла русалка… Тихими звенящими струйками сбегала с ее темных волос хрустальная вода… Взгляд Динки вдруг ожил, глаза ее словно прозрели… Издалека неторопливо, перекатываясь с волны на волну и расплескивая на гребне серебряные брызги, в желтой рамке берегов, на Динку шел невиданный до этой минуты сказочный красавец Днепр! Динка уловила шумливую музыку в глубине днепровской воды и, взволнованная, подозвала Мышку.

— Смотри, это перламутровая река… Мышка кивнула головой.

— Мама плачет, — сказала она.

— У этой реки полным-полно рыб, они все время плещутся, и потому волны у ней такие серебряно-чешуйчатые…

— С этого берега наш лапа увез нашу маму… — тихо вздохнула Мышка.

— С этого самого берега? Вот с этого? — радостно взволновалась Динка.

Сестре не хотелось разочаровывать ее.

— Мама привела нас сюда… — уклончиво сказала она.

— С этого самого берега! — в восторге повторила Динка, оглядываясь вокруг. Ей казалось, что она уже ясно различает на песке следы отца… Вот здесь он спрыгнул с коня…

Динка никогда не слышала, чтоб папа скакал на коне, но если сказано «увез», то как же иначе? Вот здесь он спрыгнул с коня и взял маму на руки… Конечно, это было здесь, и Днепр видел, как обрадовалась мама…

Сердце Динки растопилось от умиления. Она зачерпнула пригоршню воды и торжественно, протянула сестре:

— Выпей и умойся! Мышка покорно выпила и умылась. Динка тоже выпила и умылась.

— Теперь мы породнились! — весело сказала она и, подкинув вверх свою матросскую шапку, звонко крикнули:

— Здравствуй, Днепр!

Громкий, счастливый смех Марины с готовностью откликнулся на голос дочки. Сестры возвращались домой примирившиеся с Днепром, но любовь к Волге оставалась незыблемой и огромной, как сама эта река, и каждый раз, когда Динку постигало горе, она жаловалась ей, как жалуются родному, близкому человеку, называя ее голубенькой, Волженькой…

Глава вторая

НА НОВУЮ ЖИЗНЬ!

Марина просто сбилась с ног. Нужно было устроить детей в гимназию, первым долгом старших девочек. Алина нервничала и упрекала мать, что теперь она уже никогда не догонит своих одноклассниц и не будет первой ученицей; Мышка молчала, но ей тоже было страшно отстать от своего класса.

— Бросьте вы ныть, на самом деле! Побегали бы сами по гимназиям! Загоняли мать совсем! — возмущался Леня.

— А ты не вмешивайся! Тебе не надо в гимназию, и молчи! — огрызалась Алина.

Мальчик замолкал. Гимназия была его мечтой, но такой далекой и недосягаемой, что о ней даже страшно было думать. Лене нужен был репетитор, с которым он мог бы учиться и учиться. Об этом они часто говорили с Мариной.

— Да вы не думайте обо мне сейчас. Нам бы их вон скорей к месту пристроить! — кивал на сестер Леня.

— Всех надо устроить, и самой мне на службу поступить скорей, — озабоченно говорила Марина, с беспокойством заглядывая в свою сумочку. — Эти проклятые деньги как вода…

— А вы каждый день считайте, чтоб лишку не тратить, — волновался Леня.

— Нет уж! Лучше не пересчитывать… Все равно — что осталось, то осталось, больше не сделаешь. Надо бы на квартиру скорей переехать, — задумчиво оглядывая грязные обои дешевой гостиницы, где на первое время остановились Арсеньевы, говорила Марина.

— А я про что говорю! Вон сколько наклеек у меня! — Леня вытаскивал из кармана кучу смятых бумажек. Это были объявления о сдаче внаем квартир.

— Ах, боже мой! Где ты их берешь? — ужасалась Марина. — Нельзя же так делать? Люди вешали, а ты сдираешь. Да еще дворник какой-нибудь поймает…