«Я не могу представить себе этого ребенка слепым…» «Почему слепым? Ведь доктор еще не сказал этого. Надо всегда надеяться на лучшее… Перестань плакать. Катя! Посмотри, как борются со своим горем дети», — мягко упрекала ее сестра.

Но боролись только Алина и Мышка. Динка не боролась, за нее боролся Ленька. Уцепившись за его руку, она тащилась за ним всюдуич, тоскуя по Марьяшке, без умолку говорила о ней. В эти дни Ленька стал ее добровольной нянькой, кротким утешителем, самоотверженным другом. Терпеливо перенося ее жалобы, он тысячу раз повторял одни и те же слова.

— Доктора в больнице есть, они не допустят, чтоб Марьяшка слепая осталась. А вернется она, и все опять по-хорошему будет… Ложечку ты ей отнесла… И раньше всегда играла с ней, конфеты давала… Веночек в тот раз на голову сплела… И поцеловала она тебя… И меня поцеловала. Чего еще ей нужно? Не плачь больше, выздоровеет Марьяшка…

Девочка действительно выздоравливала. Однажды Марина приехала веселая и сказала, что глазки у Марьяшки не пострадали, повязку доктор снял и девочка уже бегает по всей палате.

— Бегает! Бегает! — в восторге кричала Динка, тормоша сестер.

Мышка и Алина смеялись.

— Ну, камень с души свалился! — радовалась Катя. А Лина, глубоко вздыхая, говорила:

— Ведь эдакую муку мученическую перенес ребенок… Безгрешная ангельская душа… — и, думая о чем-то своем, скорбно глядела на богородицу…

В один из солнечных дней приехала портниха Нюра. Завидев ее на дорожке, Динка взмахнула руками и бросилась к сестрам.

— Марьяшку привезли! Марьяшку привезли! — кричала она.

Алина и Мышка выбежали на крыльцо, из кухни заспешила Катя.

Но Нюра приехала одна.

— Уезжаем мы с дочкой, — смущаясь, объяснила она. — К матери моей в деревню. Там Марьяшке будет хорошо. У матери и корова есть, и курочки… Нюра долго перечисляла все, что есть в хозяйстве у ее матери, а девочки сидели молчаливые, огорченные неожиданным сообщением.

— А сюда, к нам, вы не привезете Марьяшку? Хоть попрощаться? — робко спросила Мышка.

— Да нет уж, милые мои… Пошто ее сюда возить… Вещи я нынче заберу… Вот зашла спасибо вам сказать. Уж очень хорошие вы люди…

Нюра посидела недолго. Рассказывая о Марьяшке, она не забыла упомянуть и о Марьяшкиной ложке.

— Как только сняли повязки с нее, так сейчас же она ручку выпростала и просит: «Лозку». Давай, значит, ей ложку… А потом постучит, бывало, ею по кроватке и засмеется…

Девочкам мгновенно вспомнился стук в калитку и звонкий детский голосок: «Кисей есть?»

Динка поймала растерянный взгляд Мышки и, присев на нижнюю ступеньку, крепко обняла сестру.

— Все вас поминает… Проснется и начнет кликать: «Мышка… Динка… Ку-ку!.. Ку-ку!» Все думает — спрятались вы от нее. Просто беда с ней!.. — умилялась Нюра, не замечая, что ее слова, как шипы, вонзаются в любящие сердца девочек.

Когда она собралась уходить, Динка вытащила из своего ящика лучшие игрушки, Мышка — ленточки, Алина — цветные карандаши.

— Батюшки мои! Задарили вы мою Марьяшку! Век я этого не забуду… растрогалась Нюря и, уходя, долго обнимала девочек, благодарила Катю и вспоминала Марину. — Мамашеньке-то низкий поклон! Недостойны мы с Марьяшкой хлопот ее. Берегите вы ее, деточки, за ради Христа… Особый она человек…

Нюра ушла. Стоя у калитки, дети смотрели ей вслед. Потом Динка повернулась к сестрам и горько сказала:

— Это не Нюра, это Марьяшка ушла от нас…

— Что ж делать? — серьезно, совсем как мама, ответила Алина.

— Марьяшка не наша. Мать всегда может увезти свою дочку, — словно примиряясь, вздохнула Мышка.

— Нет-нет! — гневно запротестовала вдруг Динка. — Мы ее тоже любили… Она не только Нюрина…

Вечером, положив голову на колени матери, девочка грустно сказала:

— Неправильно делают люди.. — Но объяснить, что значат эти слова, она не захотела.

Глава тридцать третья

ПОСЛЕДНИЙ ШКВАЛ

Стоя у горячей плиты, Лина равнодушно смотрела, как выбегает из кастрюли кипящий суп, как пригорают котлеты Нечесаные волосы ее были кое-как заткнуты под платок неубранная постель дыбилась скомканным ватным одеялом измятыми подушками, в углах кухни лежал невыметенный сор.

В один из таких дней приехал Малайка. Он приехал без обычных гостинцев, печальный и озабоченный.

Узнав о случившемся и о тяжелом состоянии Лины, он еще больше загрустил и, безнадежно почмокав языком, сказал:

— Ай, беда! Очень сильный беда!.. Кругом беда, Малайке тоже беда… Хозяин сказал: «Берем птица, привози бабу, чтобы он ухаживал за птицей. Дадим хороший квартиру, будем платить деньги. А не привезешь бабу, будем уволнять и брать женатого…» — Малайка глубоко вздохнул и развел руками; — Ой, беда! Кругом беда! Лина не хочет, другую не берем!

— Ну, пойди еще раз поговори с Линой! А потом я еще поговорю, — сказала Марина.

Малайка нерешительно встал, поправил на бритой голове тюбетейку.

— Пойдем, Малаечка! — потянула его за руку Мышка.

— Иди поговори… — повторила Марина.

Малайка медленно пошел по дорожке, нерешительно приблизился к кухне Мышка забежала вперед и, распахнув дверь, как вкопанная застыла на пороге.

Лина, распростершись перед иконой, билась лбом об пол…