Читаем Димитрий Самозванец полностью

— Да, брат, было страху! — отвечал Мисаил. — Как подумаю, то и теперь мороз подирает по коже. Если б вы были в таких тисках, как я, то не храбрились бы теперь за глаза. Я возвращался из Александровской слободы в Москву с тремя приятелями. Верстах в семи от Москвы мы зашли на постоялый двор выпить по чарке. Там застали мы человек десять разного народа. Приятель мой иконописец Сенька Лубков назвал меня по имени, и вдруг один широкоплечий и толсторожий удалец кинулся мне на шею, и давай целовать и прижимать меня! «Ты Мисаил Повадин?» — воскликнул он. — «Что ж тут веселого для тебя?» — спросил я, наскучив его обниманиями. — «Ведь ты из Суздаля?» — спросил удалец. — «Да». — «Сын протопопа Ксенофонта?» — «Да». — «Племянник стрелецкого сотника Петра Никифорова, а потому двоюродный брат дочери его, Акулины?» — «Само по себе разумеется». — «Давно ли ты, Мисаил, получал письма из Суздаля?» — «Месяца три». Тут удалец снова бросился обнимать и целовать меня и, отведя в сторону, сказал: «Я жених Акулины, муромский купец Петрушка Лихонин. Поедем со мною в Москву, я тебе порасскажу много кое-чего о твоей родне и напою таким медом, какого ты не пивал от роду. А теперь выпьем-ка за здоровье твоего отца, дяди и двоюродной сестры, моей невесты!» — Мы выпили порядочную красоулю[129], и я увидел, что мои товарищи также познакомились с бывшими тут людьми и куликают добрым порядком. Новый мой знакомец взял меня за руку, вывел на двор и сказал: «У меня есть кибитка, сядем и поедем скорее в Москву. Уж смеркается, что нам дожидаться твоих товарищей: они навеселе, а притом и без тебя знают дорогу!» Выпив еще по чарке, мы сели с двумя товарищами нового моего приятеля в кибитку, запряженную удалою тройкою, и помчались вихрем. В голове у меня шумело, и мне сделалось душно и тошно в кибитке. Я хотел выйти, но мне советовали остаться. Я стал настаивать, чтоб меня выпустили, но товарищи мои держали меня силою. Подозревая злой умысел, я стал рваться, но новые мои приятели скрутили меня веревками и завязали рот полотенцем. «Попался тетерев на приманку! — сказал мне тот удалец, который назвался женихом моей двоюродной сестры Акулины. — Потолкуй-ка прежде с боярином Семеном Никитичем Годуновым да расскажи ему о царевиче Димитрии Ивановиче; ты, вишь, большой мастер рассказывать! Авось боярин прижжет тебе язык, так лучше будет пропускать мед в глотку». Злодей долго шутил надо мною и над моею роднёю, как вдруг кибитка ударилась об ухаб и опрокинулась. Я упал в снег и чуть не задохся. В это время наскакала тройка из Москвы. В открытых санях сидело четыре человека с извозчиком. Они бросились помогать нам. Увидев меня связанного, добрые люди спросили, кто я таков и кто таковы мои губители. «Мы сыщики царские и везем этого монаха по слову и делу к боярину Семену Никитичу Годунову». — «Пустое, вы воры и разбойники! — закричали добрые люди. — И будьте вы прокляты с вашим боярином!» После этого они бросились ко мне; сыщики стали отгонять их. Тут подоспела другая тройка с четырьмя приятелями моих избавителей, завязалась драка, сыщиков прибили до полусмерти, лошадей их выпрягли и взяли с собою, а меня развязали, полумертвого положили в сани и поскакали во всю конскую прыть. Проехав верст десяток от места драки, избавители мои свернули с дороги и остановились в лесу; один из них дал мне рубль, ломоть хлеба, флягу с водкой и сказал: «Ступай, отче! Спасайся как можешь и где можешь. Если пройдешь этим лесом прямо верст пятнадцать, то выйдешь на большую Серпуховскую дорогу». Я стал благодарить их, хотел узнать, кому обязан спасением, но они не слушали меня, ударили по лошадям и помчались по проселочной дороге. Вот каким чудом я спасен из рук дьявольских!

— И после этого ты осмеливался семневаться в чудесном спасении царевича Димитрия Ивановича! — сказал Иваницкий.

— Я не сомневаюсь, но только пересказываю, что слышал от других. Не все верят… — отвечал Мисаил.

— Верят многие, поверят и все, когда царевич явится, — возразил Иваницкий.

— Как же тебя не задержали в пути? — спросил Леонид.

— Кажется, меня никто не искал, — отвечал Мисаил. — Я шел спокойно, от монастыря до монастыря, от села до города, и дошел до Брянска. Тут встретил я образника Степана, который известил меня, что вы в городе и что сыщики царские ищут беглых монахов из Москвы. Как я также вышел из Москвы не по добру не по здорову, так пристал к вам, и вот попал, как зверь, в лес!

— Прибавь: нам на беду, себе во спасение, — примолвил Леонид.

— Попал, как зверь! Что правда, то правда, — сказал, смеясь, Варлаам. — Чего тебе опасаться здесь? Ты дома.

— Шутите, смейтесь, пока я высплюсь, — сказал Мисаил и бросился на траву.

— Этот Мисаил — обоз в нашем войске, — сказал Иваницкий. — Полезен в безопасности и хлопотен в опасности. Если б он не нес на своих плечах наших припасов, то лучше бы нам было двигать бревно, чем водить с собой эту тушу. Но как он оказал услугу царевичу, то я должен спасать его от гибели.