— Но где же твои враги, государь, где противоборники? — сказал Феодор. — Все беспрекословно повинуются твоей власти, от первого боярина до холопа; все по одному твоему мановению готовы положить за тебя свои головы. Родитель мой! я молод и неопытен, не смею ни давать тебе советов, ни излагать моего мнения. Но я читал в «Римской истории», что многие римские императоры напрасно терзались подозрениями и казнили людей праведных по наущению злых, которые изветами и ложными доносами хотели выслужиться, показать свое усердие для приобретения царских милостей и вместе для удовлетворения своему мщению. Таков был Сеян при Тиверии[75]…

— Хорошо, что ты помнишь прочитанное; но зачем же ты забыл о заговорах подлинных, невымышленных, которые были составлены на жизнь многих римских императоров? — сказал Борис, горько улыбнувшись. — Сын мой! взятое силою должно быть и охраняемо силою. Сладко благотворить и миловать, но я принужден прибегать к казням и опале для доставления тебе и потомству твоему наслаждения делать добро. Мучусь, терзаюсь для счастья, величия моего рода! Сын мой, утешь меня! — Борис встал, и юный Феодор бросился в его объятия. Слезы их смешались.

— Благотвори, милуй, родитель мой! — воскликнул сквозь слезы растроганный Феодор. — Не хочу другого дара от тебя, кроме любви народной!

— Это твой удел, сын мой, — сказал Борис, сев на прежнее место, — тебе предоставляю милость, себе строгое правосудие и труд истреблять крамолу. Но если сердце твое будет говорить в пользу обвиненного — проси, я не откажу тебе в помиловании.

— Благодарю тебя, родитель мой! Ты делаешь меня богаче всех владык земных! — Феодор бросился к ногам государя и облобызал его руки. Борис поднял сына, прижал к сердцу и благословил.

— Ступай почивать и позови ко мне моего немого, чтоб раздел меня и положил в постель, — сказал Борис, — я две ночи мучусь бессонницею и сегодня так утружден, что надеюсь заснуть. — Феодор вышел, и Борис стал молиться перед образом.

ГЛАВА IV

Свидание двух заговорщиков. Подозрения. Прием польских послов в Грановитой палате

Монах из дворца пошел прямо к церкви Василия Блаженного на Лобном месте. Здесь, на паперти, дожидался его товарищ.

— Ну, слава Богу, наконец ты отделался благополучно! — воскликнул Леонид. — Я начинал уже беспокоиться о тебе. Ты слишком смело начинаешь, Иваницкий! Монашеская одежда не всегда может спасти тебя от предательства клевретов Бориса и его подозрительности.

— Первый шаг сделан, теперь робость скорее может погубить, а не спасти, — отвечал Иваницкий.

— Кто тебе говорит о робости? — возразил Леонид. — Благоразумие и робость не похожи друг на друга. Но излишняя смелость может испортить все дело, погубить тебя и всех нас…

— Что, всех вас? — воскликнул Иваницкий, прервав речь приятеля. — Везде вы о себе думаете! Что с вами станется? Неужели ты думаешь, что огонь и железо могут заставить меня изменить товарищам, открыть тайну? Не знаешь ты меня, Леонид! Я смолоду закалил себя на все труды и муки. Есть ли при тебе нож? Испытай: режь меня — увидишь, что испущу дух, но не подам голоса.

— Бог с тобой! — сказал Леонид. — Береги свое терпение на другой случай.

— Знаешь ли ты, с кем был я наедине, в Кремлевских палатах? — сказал Иваницкий.

— Разве ты ходил не к няне царевниной? — спросил Леонид.

— Ходил за зайцем, а видел волка, — примолвил Иваницкий. — Я беседовал наедине с царем Борисом!

— Шутишь! — воскликнул Леонид.

— Клянусь Богом, что говорю правду. Царь Борис застал меня у няни, где была и царевна. Сперва разгневался, но, узнав, что я толкую сны, призвал к себе и открыл передо мною душу свою!

— Видно, он догадался, что ты пришел за его душою. Что ж он говорил тебе? — спросил Леонид.

— Я целовал крест, чтоб молчать, — отвечал Иваницкий. — Скажу только, что в каменном сердце Бориса есть также трещины, слабые стороны, чрез которые можно сокрушить его силу душевную. Любезный друг! Царь Борис кажется твердым, непреклонным, выше судьбы; но надобно видеть сильных в минуты их слабости, чтоб знать их совершенно. Борис с летами упал духом: суеверие им овладело. Лютейший враг его и наш лучший помощник — собственная его совесть. Он мучится на престоле, как грешник в аде, и не устоит противу грозного испытания, когда законный наследник царства восстанет из гроба требовать от него отчета. Теперь я совершенно уверен в успехе. Сновидения Бориса и его дочери, виденные ими на одной неделе, — ужасные сновидения — открывают мне будущее.

— Давно ли ты принялся за ремесло вещуна и снотолкователя? — спросил с улыбкою Леонид.