Читаем Димитрий Самозванец полностью

— Патер Савицкий! — возразил царь, — скажите: есть чем заплатить все долги в Польше, и умерьте свой восторг, вспомнив, что эти сокровища принадлежат не Иезуитскому ордену, а мне, царю Московскому!

Патер поморщился, прочие улыбнулись.

* * *

Вышед из кладовых в сени, царь встретил горбуна в пестром платье, который поклонился ему и, подавая палку и гребень с веретеном, сказал:

— Челом бью господину моему! Вот тебе от меня подарок!

— Это что за урод? — спросил Лжедимитрий.

— Шут Годунова Кирюшка, — отвечал Вельский.

— Покойный Борис сказывал, что шут лучше, чем плут, — сказал Кирюшка. — В плутах, кормилец, у тебя не будет недостатка, а мое место пока еще не занято.

— Недурно, — примолвил царь. — На что же ты мне даешь это?

— Палку возьми себе, а гребень с веретеном отдай твоим боярам, — сказал шут. — Молодцу владеть палкой, а бабам прясть!

Все засмеялись, и Меховецкий сказал:

— Пусть он останется при дворе, государь! Шутовской кафтан не всегда прикрывает дурачество.

— Если б всех дураков наряжать в шутовские кафтаны, так мое платье вздорожало бы, а боярские шубы подешевели, — возразил Кирюшка. — Спроси, кормилец, у Богдана, почем продается золотник ума в твоей Думе!

— По сту палок, которые надобно тебе отсчитать вперед, — сказал с досадою Вельский.

— Ну, видишь ли, кормилец, что моя правда. Возьми палку, возьми! Ты с ней доберешься толку.

— Кирюшка! принимаю тебя в службу, — сказал царь, смеясь. — Где же ты проживаешь во дворце?

— В том месте, без которого не обойдется ни дурак, ни умный: на поварне.

— Ступай же теперь с Богом и живи, как прежде, — сказал царь.

— Спасибо! За это скажу тебе сказку. Украл мужик лошадь, а чтоб не узнали ее, так выколол ей глаза. Напившись допьяна, мужик лег в сани, заснул и опустил вожжи; лошадь попала с ним в яму — и сама убилась, и мужика расшибла. Конец!

— Что это значит? — спросил Лжедимитрий с принужденною улыбкой.

— Значит то: держи ухо востро, не опускай вожжей и смотри в оба, — сказав это, Кирюшка выбежал из сеней.

* * *

В Грановитой палате царь застал бояр и дворян думных. Все с подобострастием ожидали приказаний царя. Он подозвал к себе думного дьяка Афанасия Власьева и сказал:

— Афанасий, ты должен составить известительную грамоту к Польскому королю Сигизмунду о благополучном моем прибытии в мою столицу. Я переменяю титул царский: запиши тотчас.

Думный дьяк вынул из-за пазухи бумагу и письменный прибор, стал на колено и начал писать, что царь говорил громко:

— Отныне должно называть меня, Московского государя, так: «Пресветлейший и непобедимейший монарх Димитрий Иванович, Божиею милостию цесарь и великий князь всея России и всех татарских царств и иных многих Московской монархии покоренных областей государь и царь»![355] — Власьев встал, а царь сказал боярам:

— Вы должны знать, верные мои слуги, бояре и дворяне думные, что в Европе один только государь носит звание императора, или цесаря, потому единственно, что предки его наследовали часть древнего Римского государства. Но я один, потомок Рюрика, происхожу в прямой линии от первого Римского императора кесаря Августа[356] и один имею право носить его звание, будучи притом могущественнейшим самодержцем в мире по воле Господней. Отныне принимаю звание, которое подобает мне: звание цесаря, то есть владыки мира. Да будет так!

— Да будет, как ты повелишь, государь! — сказали бояре, поклонившись.

— Еще должны вы знать, верные мои бояре, что я, учреждая новую монархию Московскую, установляю новые чины государственные по образцу других государств. Звание сообщает почесть и уважение целого света, а вы не хуже других и должны пользоваться тем же уважением, как знатные иноземцы шляхетных родов. Поведай, Басманов, волю мою! — сказав сие, царь вышел из Грановитой палаты с своими поляками.

Басманов выступил на средину, развернул свиток, и стал читать: