Читаем Димитрий Самозванец полностью

— Усмирите строптивых и вразумите безумных! — сказал царь Феодор Борисович. Он был бледен, и голос его прерывался.

— Спасайте престол и церковь! — воскликнул патриарх и залился слезами. Бояре молчали и пожимали плечами.

— Что нам делать? — сказал наконец князь Василий Иванович Шуйский. — У нас нет войска, чтоб разогнать народ. Стрельцы не хотят драться, и слышно даже, что большая часть их также ненадежны.

— Ступайте на Лобное место и увещевайте безумных! — сказал царь Феодор.

— Было бы гораздо полезнее, если б святейший патриарх в ризах святительских, с крестом в деснице, с благословением для верных, с клятвою для изменников явился на площади, — сказал князь Сицкий.

— Самозванец предан уже анафеме со всеми своими клевретами, — возразил патриарх. — Но ожесточенные и после этого не образумились! Что помогут теперь слова мои, когда надобно действовать силою? Ваше дело, бояре, ратовать за престол и церковь! Я могу только молиться за верных. — Колокольный звон усилился, и патриарх снова залился слезами.

— Государь! — сказал боярин Головин, — возложи на себя венец Мономахов, возьми скипетр Иоанна, явись народу и повели разойтись по домам и выдать мятежников. Кто осмелится ослушаться царя венчанного? Мы пойдем за тобою.

— Они убьют его! — возразила царица. — Нет, я не пущу сына моего между изменников и клятвопреступников! Ваше дело, бояре, смирить буйных… Я не пушу сына моего на Лобное место! — Царица горько заплакала. Слезы навернулись на глазах юного Феодора.

— О, родитель мой! — воскликнул он горестно, — какую участь приготовил ты мне! Вижу, вижу ясно, что народ не любит нас, что бояре… — царь остановился и сказал: — Князь Василий Иванович, князь Федор Иванович, Богдан Яковлевич, Иван Петрович! Возьмите часть моей стражи и ступайте на площадь. Обещайте моим именем прощение заблудшим, милость верным: пусть выдадут только зачинщиков; или нет! — всем прощение. Пусть только разойдутся по домам, пусть успокоятся. Я здесь буду ожидать вашего прихода… Ступайте с Богом!

Патриарх благословил бояр — и остался вместе с Годуновыми и другими приверженцами их рода, которые не посмели появиться пред разъяренным народом. Бояре в сопровождении малочисленной дружины отправились пешком на Лобное место.

— Слезы и жалобы не спасут царства в час грозный, — сказал на ухо князю Василию Шуйскому боярин Вельский, когда они проходили в Фроловские ворота.

— Где нет силы и твердости, там нет и власти, — отвечал Шуйский. — Да будет воля Божия!

* * *

Лобное место и Красная площадь покрыты были народом; конные и пешие были перемешаны. Во многих местах видно было оружие: мушкеты, копья, бердыши. Ужасный шум и крик вторил колокольному звону. Вдруг появились на Царском месте Гаврила Пушкин с грамотою и Наум Плещеев с крестом в руках. Они подали знак народу, что хотят говорить с ним. Шум и крик постепенно умолкал, и в то же время перестали звонить на колокольне Троицы на рву. Водворилась тишина в многочисленном собрании. Пушкин снял шапку, поклонился на все стороны и сказал громко:

— Слушайте, православные, грамоту законного государя своего Димитрия Ивановича! — Плещеев также снял шапку, и почти все последовали его примеру. Пушкин развернул свиток и стал читать: