Читаем Дикое желание полностью

Фириос наконец вытащил оружие из-за пояса, но колено Таргена ударило Фириоса в грудь прежде, чем волтурианец успел поднять оружие для защиты. Тарген вложил в удар весь свой вес и использовал инерцию, чтобы отбросить Фириоса к стене. Раздался удовлетворяющий хруст, подчеркнутый сдавленным хрюканьем и звуком упавшего на пол оружия волтурианца.

Когда Тарген убрал колено, Фириос рухнул вперед, с трудом переводя дыхание. Тарген обхватил руками голову Фириоса по обе стороны, останавливая его прежде, чем тот успел упасть. Если Фириос и боролся с хваткой Таргена, его усилия были слишком слабы, чтобы что-то изменить, — слишком слабы, чтобы даже быть заметными.

Развернувшись всем корпусом, Тарген ударил волтурианца головой о стену. Влажный, приглушенный звук от удара подлил масла в огонь его Ярости, заставив ее вспыхнуть с новой силой. Он отступил и замахивался снова и снова, быстрее и быстрее, вкладывая все больше силы в каждый удар. Его яростный рев поглотил звуки раздираемой плоти и ломающихся костей, крови и мягких тканей, забрызгивающих стены и пол.

Он не знал, сколько раз бил окровавленную голову Фириоса о стену, когда та наконец выскользнула у него из рук. Волтурианец безжизненно рухнул на пол. Тарген развел руки в стороны, стряхивая кровь, клочья волос, ошметки плоти и костей. На мгновение запах крови Фириоса стал самым сильным и сладким из всех. Тарген глубоко вдохнул его.

Слишком быстро. Должен был заставить его страдать. Должен был заставить его кричать.

И он должен был сопротивляться.

Тарген присел и подобрал с пола упавшее оружие, — это была электрошоковая дубинка, все еще свернутая и деактивированная. Он стиснул челюсти и разжал пальцы, прежде чем смог раздавить оружие хваткой. Электрошоковая дубинка была оружием труса, костылем… Но он пока не мог выбросить ее. Нет, пока впереди ждали неизвестные испытания.

Не вставая, он наклонился в сторону, чтобы заглянуть в приоткрытую дверь.

В соседней комнате пыль была еще гуще, делая все темным и нечетким, но очертания впереди наводили на мысль о каких-то складских контейнерах или ящиках. И где-то в этом облаке пыли был свет — не красный цвет аварийных огней или размытое свечение ламп над проходом в клеточную, но чистый свет, обладавший тем неопределимым, неоспоримым качеством, которое указывало на то, что он исходит из естественного источника.

Дневной свет.

Уголок его рта приподнялся. Выход был. Должен был быть.

Казалось, ничего не двигалось — ничего, кроме облака пыли в воздухе, который был лишь чуть холоднее, чем тот, к которому он привык на корабле. Когда он вдохнул этот воздух, в ноздрях защипало.

Еще не все. Еще нет.

Он встал и повернулся к клеткам. Самка илтурии с черной чешуей и седхи с серой кожей вышли из общей клетки, а самец ажера в дальнем конце помещения колотил в дверь своей, пытаясь открыть ее. Пара других пленников зашевелилась, но внимание Таргена переключилось на Юри, которая стояла в своей камере, ее глаза казались черными в слабом красном свете.

Противоречивые побуждения удерживали его на месте несколько мгновений. Ему нужно было найти еще кого-нибудь из контрабандистов — особенно Мортанниса и Таэраала. Они должны были заплатить за все это. Но ему также нужно было обеспечить безопасность Юри… что означало держать ее рядом. Его не волновало, какую общую травму пережили здесь он и другие пленники, он не доверял никому из них. Только Юри.

Даже его ярость разрывалась между этими двумя мотивациями, которые были одновременно взаимосвязаны и противоположны. Выполнить первое, убив контрабандистов, означало поддержать второе, но это также подвергло бы Юри опасности, независимо от того, оставил бы он ее здесь или взял с собой.

Все это сбивало с толку настолько, что притупляло его Ярость и вызывало головную боль.

Не могу выпустить ее из виду. Не буду.

— Юри! — он шагнул к ней.

Обняв друг друга в знак поддержки, илтурия и седхи поспешили мимо него, направляясь к открытой двери. Он проигнорировал их, они не представляли угрозы.

Мгновение спустя Юри вышла на дорожку, двигаясь нетвердой походкой под наклоном, и посмотрела на него.

Несмотря ни на что, он не мог не заметить ее нежное тело, женственные изгибы, ее гладкую, бледную кожу. Его член немедленно возбудился, дернувшись вверх, затвердевая. Даже сквозь все ошеломляющие запахи, витавшие в воздухе, он уловил ее аромат. Тарген остановился в нескольких метрах.

Он сжал руки в кулаки. Кровь на его пальцах была липкой и остывающей, но Ярость уже выходила из-под замешательства, обжигая.

Было бы так легко овладеть ею. Так легко окутать себя ее теплом, наполнять ее своим семенем снова, и снова, и снова. Ему даже не пришлось бы думать, — Ярость справилась бы со всем, погнала бы его вперед с безжалостным, животным рвением взять то, что он, черт возьми, хотел.