Читаем Дикое правосудие полностью

Постыдное и угнетающее занятие – глядеть через маленькое окошечко в двери больничной палаты. Отсюда Воронцов мог видеть лишь очертания тела женщины под одеялом. Ее лицо оставалось скрытым за взбитой подушкой. Дмитрий Горов неподвижно сидел на стуле рядом с постелью, глядя на руку, безвольно лежавшую в его руке. Застывшая фреска, картина последствий трагедии. Судя по всему, перед этим визитом жена Дмитрия получила большую дозу успокоительного. Он догадывался, что случались и более тяжелые визиты – когда она неудержимо рыдала, когда она находилась в сознании, но не узнавала его, когда она превращалась в ребенка...

Воронцов не мог понять, почему Дмитрий с такой регулярностью ходит сюда. Было ли это самоистязанием в память об умершей дочери? А может, его приводили в палату воспоминания о былой любви или сама любовь, еще сохранившаяся в его сердце?

Воронцов отвернулся, словно устыдившись собственных мыслей. Он пришел за Дмитрием, но тот, очевидно, еще не был готов покинуть безмолвную безумную женщину, которая когда-то была его женой.

Фармацевт подтвердил, что снотворные таблетки были прописаны Роулсу четыре дня назад. Служащий компании Трейнджер – Тургенев" опознал тело в морге. В кармане Воронцова лежал отчет о вскрытии, но там не было ничего такого, чего бы он уже не знал. Роулс не прошел пешком сколько-нибудь значительного расстояния. В рощу его оттащили волоком. Должно быть, водитель такси высадил его и вернулся в город. Роулс встречался с кем-то, кого он хорошо знал и не имел оснований бояться. На теле не обнаружилось признаков борьбы и, за исключением единственной раны у основания черепа, других физических повреждений не было. У русского, опознавшего тело, не нашлось никаких объяснений. Ожидалось, что Роулс следующим утром полетит в Петербург.

«Если его убили, то почему не ограбили?» – спросил русский.

Согласен, почему? Почему он оказался там, в морозной предрассветной глуши, даже не заподозрив неладное?

Воронцов взглянул на часы и зашагал назад по коридору к палате, где сидел Дмитрий. Пора идти. Дело Роулса представлялось огромным и зыбким, словно драматическая пьеса, проецируемая на плывущие облака. Возможно, оно имело важное значение, но в нем присутствовало нечто иллюзорное, нечто умозрительное. Груз наркотиков, который они ожидали этой ночью, был реальным. Он существовал в мире фактов, а только факты и могли представлять интерес для начальника следственного отдела УВД в сырьевом сибирском городе.

Воронцов тихо постучался и слегка приоткрыл дверь. Дмитрий кивнул, отвлекшись от своего бдения, отпустил безвольную руку жены и положил ее под одеяло. Потом он встал, взял свою шапку, какое-то мгновение помедлил над постелью и торопливо пошел к Воронцову.

– Извини...

– Ничего. Но уже три часа.

– Появилось что-нибудь новое?

– По Роулсу? – Воронцов покачал головой. – Ничего.

– Каковы наши дальнейшие действия?

Их шаги гулким эхом отдавались в коридоре, звуча одновременно впереди и позади, словно по госпиталю маршировала рота солдат.

– Полагаю, никаких действий не будет. Что мы можем сделать? Все считают, что парень был ограблен.

– Кроме тебя.

Воронцов пожал плечами. Ему невольно вспомнилось, как однажды он был в гостях у Дмитрия: летний день, воскресный шашлык на свежем воздухе. Он хорошо помнил жизненную энергию и силу, исходившую от жены и дочери Дмитрия, их неожиданную раскованность, открытость, спокойную уверенность в будущем. Комары весь вечер осаждали маленький садик у дачи Дмитрия, но это не имело значения. Комары не мешали веселью.

– Может быть. А может быть, и нет. Кто знает, что творится в мозгах у американцев?

Они спустились по лестнице в фойе, где находился приемный покой отделения неотложной помощи, как всегда, наводненный пациентами с загипсованными конечностями или перевязанными головами, плачущими детьми на коленях у мамаш, и – словно советский дух не мог выветриться до конца – неизменными уборщицами с ведрами и грязными тряпками. Впрочем, Воронцов полагал, что уборщицы во всем мире одинаковы.

День начал клониться к вечеру. На горизонте собирались кучевые облака. Воронцов распахнул захватанные пальцами стеклянные двери, и холод обжег лица вошедших обещанием близкой зимы. Подошвы их сапог скрипели по снегу, когда они шли к автостоянке. Дмитрий поскользнулся на льду, но Воронцов вовремя поддержал его.

В кармане Воронцова заверещал сотовый телефон.

– Да? – коротко бросил он, раскрыв аппарат.

– Самолет отправился по расписанию. Погода нормальная, так что они должны прибыть более или менее вовремя.

– Отлично, – он сложил аппарат, словно пустую обертку от конфеты, и сунул его обратно в карман.

– Ну? – Дмитрий забыл о своей жене.

– Самолет в воздухе и летит сюда.

Лицо Дмитрия стало радостно-возбужденным, как у ребенка. Впрочем, сейчас Воронцов разделял его радость и нетерпение. Несмотря на мороз, ему было тепло. Дверца автомобиля открылась легко, не пришлось даже греть ключ. Они сели в машину, словно собираясь на вечеринку. Роулс и Анна, жена Дмитрия, сразу же отступили на задний план.