Читаем Дикий волк полностью

— Из огня да в полымя, — сказал Орр. — Разве вы не видите, доктор Хабер, что только это вы получаете от меня? Послушайте, я вовсе не хочу нарушать ваши планы. Покончить с войнами — прекрасная идея, я с ней полностью согласен. Я даже голосовал за изоляционистов на прошлых выборах, потому что Харрис обещал вытащить нас из Ближнего Востока. Но, вероятно, я не могу, вернее, мое подозрение не может представить себе мир без войн. Я могу только заменить вид войны другим. Вы говорили, что нет больше убийств людей людьми, поэтому мне и приснились чужаки. Ваши мысли здравые и рациональные, но ведь вы пытаетесь использовать мое подсознание, а не разум. Может быть, разумом я и смог бы представить мир без войны. Но вы пытаетесь достигнуть прогрессивной, гуманной цели при помощи оружия, которое не подходит. Кому снятся туманные сны?

Хабер молчал и никак не реагировал, поэтому Орр продолжал:

— Или, может быть, не просто подсознание, но просто иррациональная часть, все мое существо не годится для такой работы. Может быть, я слишком пассивен, как вы сказали. У меня недостаточно сильное желание. Может быть, именно поэтому мне и снятся эффективные сны. А если не так, может, существуют другие люди, обладающие этой способностью, но с более подходящим мозгом. Поищите их. А я не хочу, я не могу этого вынести. Смотрите: на Ближнем Востоке нет войны, уже шесть лет мир, прекрасно, но затем — чужак на Луне. Что если они высадятся на Землю? Каких чудовищ вы извлекли из моего подсознания во имя мира? Я даже этого не знаю!

— Никто не знает, как выглядят чужаки, Джордж, — успокаивающим рассудительным тоном сказал Хабер. — Всем нам они снятся в дурных снах. Но, как вы сказали, больше шести лет прошло с их высадки на Луну, а они не пытались появиться на Земле. Теперь наша система защиты достигла совершенства. Даже если они и попробуют прорваться, то не смогут. Опасный период составляли те несколько первых месяцев, прежде чем была создана защита на международной основе.

Орр сидел с поникшими плечами. Он хотел крикнуть Хаберу: «Лжец! Почему ты лжешь мне?». Но желание это не было глубоким. Оно никуда не вело. Насколько Орр знал, Хабер был искренен, потому что лгал самому себе.

Он, должно быть, непроходимой стеной перегородил свой мозг. Одна часть мозга знала, что сны Орра изменяют реальность, и использовала эту возможность; другая — что Хабер использует гипнотерапию, чтобы излечить шизоидного пациента, который считает, что сны изменяют реальность.

Орр с трудом воспринимал это. Его мозг так этому сопротивлялся, что в других он подобного и не замечал. Но знал, что такое возможно.

Он вырос в стране, которой правили политики, посылавшие бомбардировщики бомбить детей, чтобы дети могли расти в безопасности.

Но это было в прежнем мире, а теперь существует новый.

— Я схожу с ума, — сказал он. — Вы должны это видеть, вы психиатр. Разве вы не видите, что я разрываюсь на части? Чужаки из космоса, нападающие на Землю! Если вы прикажете мне снова видеть сон, к чему это приведет? Может, мир сойдет с ума, как продукт безумного мозга. Чудовища, привидения, колдуны, драконы, превращения, все, что мы носим в себе, все ужасы детства, ночные страхи и кошмары. Как вы удержите все это? Я не смогу этого остановить. Я не контролирую себя!

— Не тревожьтесь о контроле! Свобода — вот к чему вы идете, — шумно сказал Хабер, — свобода! Ваше подсознание не клоака ужаса и отчаяния. Это викторианское представление чрезвычайно разрушительно. Оно повредило многим выдающимся умам девятнадцатого столетия и подрезало крылья психологии всю первую половину двадцатого. Не бойтесь своего подсознания! Это не черная яма кошмаров. Ничего подобного! Это источник здоровья, воображения, созидания. То, что мы называем «злом», произведено цивилизацией, ее стрессами, ее давление м, уродующим свободное спонтанное проявление личности. Цель психотерапии в том и заключается, чтобы уничтожить беспочвенные страхи и кошмары, вывести подсознание на свет разума, изучить его объективно и доказать, что бояться нечего.

— Есть, — негромко сказал Орр.

Хабер, наконец, отпустил его. Орр вышел в весенние сумерки, минуту постоял на ступеньках института, сунув руки в карманы, сверху глядя на огни города, затуманенные вечерней дымкой. Они, казалось, двигались, как маленькие тропические рыбки в темном аквариуме. Фуникулер поднялся на вершину холма в парк Вашингтона, перед институтом. Орр сел в него.

Неуверенно и бесцельно фуникулер двинулся вниз. Он двигался как лунатик, как под властью колдовства.

7