Получив жизненно важную печать, мы еле–еле — менее чем за двадцать четыре часа до истечения срока — успели завершить нашу миссию. Еще требовалось разыскать секретаря, у которого хранились наши регистрационные книжки, но мы знали, что это трудности не составит. Я тут же расслабилась — и у меня снова начались боли в животе и понос.

Я поплелась вслед за спутниками в уездный город. Мы вошли туда в темноте и направились в гостиницу местной администрации, унылое двухэтажное здание, окруженное стеной. За стойкой дежурного никого не было, во дворе тоже. Большинство комнат было заперто, за исключением нескольких дверей наверху.

Я заглянула в один из этих номеров, убедилась, что никого нет, и вошла. Их распахнутого окна открывался вид на поля, простирающиеся за обшарпанной кирпичной стеной. Вдоль другой стороны тоже тянулся ряд комнат. Не было ни души. По личным вещам и недопитой кружке чая я догадалась, что совсем недавно здесь кто–то находился. Но я слишком устала, чтобы размышлять, почему этот человек — как и все остальные — покинул здание. Мне не хватило сил даже чтобы закрыть дверь. Я упала на кровать и тут же заснула одетая.

Меня разбудили крики из громкоговорителя. Скандировались изречения Мао, в частности: «Если враг не сдается, его уничтожают!» Сон слетел с меня в мгновение ока. Я поняла, что здание берут штурмом.

Тут же совсем рядом засвистели пули, зазвенели стекла. В рупор заорали, чтобы такая–то организация цзаофаней сдалась, в противном случае здание будет взорвано.

Ко мне ворвался Цзиньмин. В противоположные комнаты, выходящие на ворота, вбежало несколько вооруженных бойцов в ротанговых шлемах. Один из них, маленький мальчик, тащил на плече винтовку длиннее, чем он сам. Не говоря ни слова, они засели у окон, разбили прикладами стекла и открыли огонь. Человек, бывший, по видимости, их командиром, торопливо рассказал нам, что здание — штаб его группировки, на которую теперь напала оппозиция. Нам нужно как можно быстрее сматывать удочки. Но как? Только не по лестнице, выходящей на передний двор.

Мы сорвали с кровати простыни и пододеяльники и связали их друг с другом. Один конец привязали к оконной раме и спустились по ней со второго этажа. Вокруг нас твердую землю взрывали пули. Мы пригнулись и побежали за обвалившуюся стену. Выскочив со двора, мы еще долго мчались, не разбирая дороги, пока не почувствовали себя в относительной безопасности. Из темноты постепенно появлялись бледные очертания неба и кукурузных полей. Мы отправились к другу в соседнюю коммуну перевести дух и сообразить, что делать дальше. По дороге мы слышали, как крестьяне говорят, что гостиницу взорвали.

В доме друга нас ждала записка. Как только мы ушли из деревни Нана разыскивать чиновника, пришла телеграмма из Чэнду, от моей сестры. Так как никто не знал, где я, друзья распечатали ее и сообщили новость всем в округе, чтобы любой из знакомых мог мне ее передать.

Так я узнала, что бабушка умерла.

_23. «Чем больше книг читаешь, тем больше глупеешь»: Я становлюсь крестьянкой и «босоногим врачом» (июнь 1969–1971)

Мы с Цзиньмином сидели на берегу реки Золотого песка (Цзиньшацзян) и ждали парома. Обхватив голову руками, я смотрела на буйный поток, несущийся из Гималаев в далекое море. Через 480 километров, соединившись у Ибиня с Миньцзяном, он превращался в самую длинную китайскую реку — Янцзы. Ближе к концу своего пути широкая Янцзы прихотливо извивается по равнине, орошая обширные пахотные земли. Но здесь, в горах, она течет так стремительно, что через нее не решались перекинуть мост. На востоке провинции Сычуань и Юньнань связывались лишь паромами. Каждое лето, когда река разливалась и бурлила от растаявших снегов, она уносила человеческие жизни. Всего несколько дней назад она поглотила паром с тремя учениками нашей школы.

Землю окутывали сумерки. Я чувствовала себя разбитой. Цзиньмин расстелил на земле куртку, чтобы я не сидела на сырой траве. Мы собирались переплыть на другой берег, в провинцию Юньнань, и поймать попутку до Чэнду. На дорогах, проходящих через Сичан, воевали группировки цзаофаней, поэтому мы решили сделать крюк. Нана и Вэнь предложили довезти до Чэнду наши с сестрой регистрационные книжки и багаж.

Двенадцать могучих гребцов вели паром против течения и пели в такт работе. Когда мы доплыли до середины реки, они оставили весла, и поток отнес паром на юньнаньский берег. Несколько раз через борт перехлестывали волны. Судно беспомощно накренилось, я крепко схватилась за край скамьи. В другое время я пришла бы в ужас, но сейчас была всецело поглощена другим чувством — скорбью по бабушке.