Читаем Дикие лебеди полностью

Всего возвели тринадцать домов. Четыре предназначались для заведующих отделами, остальные для начальников управлений. Наша квартира занимала целый этаж, тогда как начальники управлений жили по две семьи на этаже. Наши комнаты были просторнее. Окна закрывали сетки от комаров, у нас было две ванных, а у них только одна. У нас стоял телефон, большая редкость в Китае, у них — нет. Чиновники пониже рангом жили через дорогу, с еще меньшими удобствами. Полдюжины партсекретарей — ядро руководства провинции — жили за забором внутри нашей территории. Вход в это святилище преграждали двое ворот, у которых круглосуточно дежурила вооруженная охрана, пропускавшая только имевших особое разрешение. За воротами располагались отдельные двухэтажные дома, по числу секретарей. У дверей первого секретаря, Ли Цзинцюаня, стоял еще один охранник. В детстве я принимала иерархию и привилегии как должное.

Все взрослые, работавшие на основной территории, предъявляли на входе пропуска. У детей пропусков не было, но охрана нас узнавала. Ситуация осложнялась, когда мы хотели провести гостей. Они заполняли особые бланки, затем комендант звонил к нам в квартиру, и кто — нибудь должен был выйти и забрать их. Обслуживающий персонал прохладно относился к чужим детям, которые могли «перевернуть всю территорию вверх ногами», поэтому мы редко звали гостей. За четыре года в «ключевой» школе я приглашала подруг домой всего несколько раз.

Я почти не покидала пределов территории, не считая хождения в школу. Пару раз бабушка брала меня в универмаг, но я никогда не испытывала нужды в покупках. Магазин был для меня чуждым понятием, родители давали мне карманные деньги лишь по особым случаям. Наша столовая напоминала ресторан, кормили там замечательно. За исключением голодных лет, можно было выбирать обед по меньшей мере из семи — восьми блюд. Поваров, первой или высшей категории, тщательно отбирали. Главным поварам присваивали такие же звания, как учителям. Дома всегда были сладости и фрукты. Мне же нравилось только фруктовое мороженое на палочке. Как — то 1 июня, в День защиты детей, я съела двадцать шесть штук.

Обитатели территории вели замкнутую жизнь. Здесь находились свои магазины, парикмахерские, кинотеатры, бальные залы, водопроводчики и техники — смотрители. В моде были танцы. По выходным для работников администрации разных рангов устраивались танцевальные вечера. Бывший бальный зал американских военных предназначался для семей начальников отделов и выше. Там всегда играл оркестр, танцевали артисты из ансамбля песни и пляски, что придавало вечеру еще больше элегантности. Некоторые актрисы приходили к нам домой поболтать с родителями, а потом гуляли со мной по территории. Меня переполняла гордость, потому что артисты в Китае почитались и пользовались особыми правами: могли ярко одеваться и даже заводить романы. Ансамбль находился в ведении отца, однако артисты держались с ним не как прочие подчиненные. Они поддразнивали его, называли «звездой танца». Отец смущенно улыбался. Это были традиционные бальные танцы, пары чинно скользили по зеркальному полу. Отец и правда хорошо танцевал, чувствовалось, что это доставляет ему удовольствие. Мама не могла поймать ритм, ей танцы не нравились. В перерывах на площадку выпускали детей, мы хватались за руки и катались по полу как на лыжах. Вся эта атмосфера, жара, духи, разряженные дамы и блестящие кавалеры сливались для меня в ощущение волшебной мечты.

В субботу вечером показывали кино. В 1962 году, с приходом оттепели, мы смотрели даже гонконгские фильмы, в основном о любви. Они пользовались большой популярностью, потому что давали какое — то представление о жизни за рубежом. Разумеется, крутили и фильмы, полные революционной романтики. Существовало два зала для зрителей разного статуса. Элита ходила в просторный, с большими удобными креслами. Другой зал размещался на отдельной территории и всегда набивался битком. Как — то я пошла туда, потому что хотела посмотреть один фильм. Места заняли задолго до начала сеанса. Опоздавшие приносили свои табуретки. Многие стояли. Оказавшиеся в конце зала забирались на табуретки, чтобы хоть что — нибудь увидеть. Я ничего подобного не ожидала и пришла без табуретки. Толпа прижала меня к задней стене. Тут я заметила знакомого повара, стоявшего на короткой скамейке, на которой могло усесться два человека. Он пригласил меня постоять вместе с ним. Лавка была узкая, я еле держалась. Толпа продолжала напирать и в конце концов столкнула меня. Я сильно ударилась, расшибла бровь о край скамьи. Шрам виден до сих пор.

В нашем зале для элиты можно было посмотреть кино, которое больше никому не показывалось, даже зрителям второго зала. Эти так называемые «справочные фильмы», как правило, состояли из фрагментов западных картин. Так я впервые увидела мини — юбку и «Битлз». Помню, как женщины на пляже окатили из ведра подглядывающего за ними мужчину; как художники — абстракционисты давали шимпанзе чернила, чтобы она размазывала их по бумаге; как человек задом играл на фортепьяно.