Читаем Дикарь полностью

Высокий, широкоплечий красавец, он был великолепен. Де Монфор с головы до ног. Она залюбовалась им, и ее страхи за их будущее отодвинулись куда-то на задний план. Она понимала, что не должна поддаваться его обаянию. Ведь это не Чарльз, а лишь его непутевый брат!

Ее супруг не правильно истолковал причину ее молчания.

— Ладно, Джульет, если ты не видишь в нашем положении ничего забавного, то, может, Шарлотта думает по-другому, — сказал он и, взяв у нее малышку, положил ее на кровать. Он тормошил девочку до тех пор, пока та не начала попискивать от удовольствия. — Вот видишь, Шарлотте это тоже кажется забавным. Ведь правда, малышка Чарли?

Малышка, явно его обожавшая, радостно ворковала, пуская пузыри, и Джульет залюбовалась этой милой сценой: он — такой высокий, сильный, мужественный, и ее дочь такая крошечная и беспомощная. Было очень трогательно видеть в роли отца Гарета де Монфора, который в этой роли чувствовал себя так же свободно, как рыба в воде.

И тут она осознала то, в чем боялась признаться самой себе.

Ее влекло к нему. Влекло так сильно, что это ее пугало.

Он оглянулся через плечо и усмехнулся. Потом наклонился к Шарлотте и, чуть не касаясь ее носом, засунул пальцы в уголки рта и скорчил смешную рожицу, искоса поглядывая при этом на Джульет. Это было так забавно, что Джульет, сама того не желая, рассмеялась, вторя радостным возгласам Шарлотты. Гарет тоже расхохотался, и в комнате стало светлее от их дружного веселого смеха.

У Джульет вдруг защемило сердце. «С Чарльзом мне никогда не было так весело, — подумала она. — Он не нашел бы ничего забавного в том, что приходится провести ночь в борделе. Он отнесся бы к ситуации слишком серьезно и молча продолжал бы сердиться на меня».

Но Гарет не Чарльз. Он повел себя по-другому.

— Видишь, Джульет, твоя дочь считает, что это забавно. Хорошо бы нам с тобой, Шарлотта, заставить твою маму рассмеяться. Я имею в виду, рассмеяться от души.

Она такая красивая, когда улыбается, правда?

Джульет покраснела.

— Не пытайся подольститься ко мне, Гарет.

— Подольститься? Но я говорю чистую правду.

— И не улыбайся мне так.

— Почему?

— Потому что ты меня раздражаешь еще сильнее.

— Ты на меня не сердишься, Джульет. — Он сбросил с ног сапоги и улегся на кровать, откинувшись на подушки. Посадив Шарлотту себе на грудь, он улыбнулся Джульет. — Уже не сердишься. — Он закинул руки за голову и, положив одну ногу на другую, согнутую в колене, игриво покачивал ею вверх и вниз. Теплый, манящий взгляд голубых глаз словно приглашал ее устроиться рядом. Он самым бессовестным образом завлекал ее. Хуже было другое: сердце у нее сладко замерло, соски набухли и затвердели, а лоно… не стоит и говорить!

Господи, помоги ей…

— Ты будешь счастлива со мной, Джульет, — заявил он, весело поблескивая глазами. — Только отнесись ко мне с пониманием и наберись терпения, подожди, пока я превращусь из бесшабашного холостяка в любящего мужа. — Он усмехнулся. — Ведь я, как известно, непутевый.

— Я это знаю.

— Люсьен говорит, мне надо повзрослеть.

— Ты, кажется, гордишься этим?

— Горжусь? Нет. Видишь ли, Люсьена судьба лишила возможности побыть ребенком, и мне иногда кажется, что он завидует тому, что у меня полностью отсутствуют сдерживающие факторы. Бедняга! Он был подростком, когда унаследовал титул. Ему пришлось нелегко.

— Понимаю, Нелегко потерять родителя. — Она знала это по собственному опыту.

— Да, но мы потеряли сразу обоих родителей. Мама очень тяжело рожала Нериссу. А отец, чтобы не слышать, как она кричит от боли, поднялся наверх, в одну из башен. Но крики доносились и туда. Он, не выдержав, поспешил к ней и сорвался с лестницы. — Гарет на мгновение перестал качать ногой, и взгляд его стал задумчивым и печальным. — Его нашел Люсьен.

— Ох, Гарет… — Она с сочувствием посмотрела на мужа. — Чарльз мне об этом не рассказывал.

— Меня это не удивляет. Чарльз не любил распространяться о семейных делах. В душе Люсьена эти утраты — смерть отца, а потом и матери, которая вскоре умерла от послеродовой горячки, — оставили неизгладимый след. Другой бы на его месте стал пить, чтобы забыться. Но не таков Люсьен. Пережить горе ему помогало повышенное чувство ответственности не только за герцогство, но и за нас. Он серьезно относится к этой ответственности. Боюсь, даже слишком серьезно. Думаю, что жить с ним под одной крышей так же приятно, как в Ньюгейтской тюрьме. — Он печально усмехнулся. — Думаешь, почему Чарльз ушел в армию? Думаешь, почему у нас всех плохие отношения с Люсом? Да потому, что он так и не научился радоваться жизни. Ему никогда не приходилось подшутить над кем-нибудь, разыграть кого-нибудь, набедокурить — то есть пожить жизнью, которой живет большинство подрастающих сорванцов. Люсьен ко всему относится серьезно. Я бы, например, ни за что не смог так. Жизнь слишком коротка.

Она подошла ближе и примостилась на самом краешке кровати.

— И поэтому ты развлекаешься тем, что поишь допьяна чужих свиней?

— Значит, ты об этом слышала?

— Да, однажды за завтраком.

— Такое я проделываю только тогда, когда бываю пьян.