Читаем Дикая война полностью

— И сколько возьмёшь? — мрачно поинтересовался урядник.

— Пять рублей на ассигнации в сутки, — отрезал Мишка.

— Бога побойся! — ахнул толстяк. — Мужики по полтиннику в сутки берут, да ещё и благодарят.

— Вот пусть мужиков и нанимает, — усмехнулся парень. — Он же лучшего хочет? А лучшее всегда стоит дорого. А спросит, с чего цена такая, ответь, что мол, убытки у меня сильные. Дела поправить надо. Он поймёт.

— А если зло затаит? И, чего хуже, мстить вздумает? — помолчав, ответил толстяк.

— Совсем из деревни уйду. И сразу говорю, дядя Николай. Не присылай своих людей, если хоронить их не хочешь. В холодную я больше не сяду.

Последнюю фразу Мишка произнёс так, что урядник невольно вздрогнул.

— На тебя же тогда настоящую охоту устроят, — угрюмо выдохнул он.

— Ну, пусть попробуют, — презрительно скривился парень. — Сильно удивлены будут.

— Думаешь, сможешь с солдатами воевать? — не унимался урядник.

— Они с хунхузами толком справиться не могут, а уж с таким лесовиком, как я… Нет, дядя Николай. Мне только казаки серьёзные противники. Да и то не все.

— А Сергий против тебя людей не поведёт, — понимающе кивнул толстяк.

— С чего бы? — удивился Мишка.

— Должен он тебе. За сына. Да и сами казаки, что в том походе были, говорят, что стреляешь ты лучше. Сергий вообще задумал тебя в станицу перетянуть.

— Так я ж не казацкого рода, — окончательно растерялся Мишка.

— То мелочи, — отмахнулся урядник. — Ему в станице крепкий оружейник да следопыт — как мешок золота в кустах найти. Дом тебе поставит да женит на сироте какой. Вот и станет ещё один род казацкий, — устало вздохнул он, тяжело опираясь на перила.

— Ты чего, дядя Николай? — всполошился Мишка. — Плохо стало? Может, водички?

— Устал я, Миша. Прав ты. Майора этого менять надо, а то и до беды не далеко. А я хватку теряю. Ты вот угадал, что он тебя продать решил, а мне такое и в голову не пришло. Старый стал. Глупый, — грустно улыбнулся урядник.

— Да господь с тобой, дядя Николай, — поспешил успокоить его парень. — Я и сам это не сразу понял. А что устал, так за двоих, почитай, пашешь. Эта пьянь только пить да жалованье получать горазда. А к тебе люди со всем уважением. Так что не бери в голову дурного. Сделай, как я сказал, а там, даст бог, и перемены пойдут.

— Ещё неизвестно, кого на его место пришлют, — вдохнул толстяк.

— Хуже уж точно не станет. Потому как некуда, — махнул Мишка рукой. — Или кто не знает, что вся служба только на тебе и держится? Он только с купцами да с благородными дело имеет, а до простых людей ему и дела нет. А что с посёлком станет, если все простые исчезнут? Вот налетят хунхузы да побьют всех. И что тогда? Кто им всем служить станет? С голоду подохнут, твари.

Последние слова Мишка попросту выплюнул. Снова вздрогнув, урядник растерянно покосился на него и, выпрямившись, проворчал:

— Ладно. Давай уж пои чаем своим. А что сказал, сделаю. Прав ты. Снова прав. Вот уж не знаю, как у тебя это получается, но что ни скажешь, всегда в точку.

«Э-э, старик, ты бы послушал с моё наших чиновников, депутатов и прочих дерьмокротизаторов, и не так бы научился», — подумал Мишка, пытаясь сохранить спокойное лицо.

Неожиданно входная дверь медленно приоткрылась, и Танюшка, выскользнув на крыльцо, с серьёзной мордашкой заявила, разглядывая урядника:

— Тятя Миша, зови к столу гостя. Баба Глаша сказала, что на пустой живот и разговора не получится.

— Идём, дочка, идём, — со смехом ответил парень, подхватывая её на руки.

— Вот оно как, — удивлённо прогудел толстяк. — Тятя, значит.

— А что не так? — повернулся к нему Мишка.

— Всё так. Всё правильно, Миша, — неожиданно улыбнулся урядник. — Я завтра зайду, бумагу тебе на неё принесу. Знаю, как написать всё правильно. Чтоб ни одна сволочь рта не раскрыла.

— Спаси Христос, Николай Аристархович, — поклонился Мишка, прижимая к себе девочку.

— Тебе спасибо, Миша. И за неё, и за себя. Что зла не держишь, что не стал гнать с порога. И что всё ещё готов людей защищать, — ответил урядник с неожиданной торжественностью.

— Одним миром живём, дядя Николай. А что до зла, так не видел я зла от тебя. А добро я всегда помню. Пойдёмте. Самовар поспел. Беги, егоза. Скажи бабушке, что я самовар несу, — закончил он, опуская девочку на пол.

* * *

Майор Иван Степанович Белогубов сидел у окна и с тоской взирал на текущую по окну воду. Осень. Жёлтые листья, ветра и бесконечные дожди. А потом, месяца через полтора, ударят морозы, и снова начнётся бесконечная зима. Господи! Как же всё это надоело! Как же хочется вдруг оказаться там, где большую часть года тепло и светит солнце. Однажды, очень давно, по делам службы он оказался в Ливадии, и с тех пор мечтал туда вернуться.