Читаем Дикая война полностью

— Господи! Да что ж это такое! Не успел в себя прийти, и снова покоя нет. Ну чего тебе не лежится спокойно, Мишенька?

Спокойно выслушав этот монолог, Мишка вздохнул и, улыбнувшись, спокойно ответил:

— Мама Глаша, ну чего ты опять голосишь? Я же не бегаю. Не хожу, даже не двигаюсь почти. Так, только руки шевелятся. Вот, решил тебе полочку под твои принадлежности рукодельные сделать. Точнее, даже не полочку, а этажерку. Ну вроде того, — забыв, как правильно называется подобное сооружение, Мишка просто в очередной раз выкрутился.

— Так это мне? — растерялась тётка.

— Ага. Вот ещё немножко, и можно будет вешать. Ты ещё вот что мне скажи, что за шкура там у тебя висела раньше?

— Так и не вспомнил? — грустно спросила Глафира. — Марал там был. Ханты выделывали. Мягонькая, пушистая.

— Трифон пропил? — прямо спросил Мишка.

— Угу, — кивнула Глафира, и глаза её наполнились слезами.

— Мама Глаша, — вздохнув, Мишка отложил деревяшки и, медленно поднявшись, подошёл к ней. — Ну чего ты? Знаешь ведь, что он сам во всём виноват. А шкуру я тебе привезу. Такую же. Даже лучше. Вот честное слово, привезу.

Так приговаривая, он поглаживал её по плечу, пытаясь хоть как-то успокоить. Тихо всхлипнув, тётка вздохнула и, кивнув, улыбнулась:

— Хочешь чего, сынок?

— А достань рыбки копчёной, мама Глаша. И картошки свари, — подумав, попросил парень.

— Может, ещё чего? — подобралась тётка.

— Так а чего ещё-то? Если только зеленушки всякой с огорода, — хмыкнул Мишка, осторожно почёсывая в затылке.

К его вящему удивлению, крестьяне в этих широтах умудрялись выращивать всё. От картошки и репы до огурцов и лука. Так что его заказ можно было назвать вполне обдуманным. Свежая зелень в этих местах была ещё одним серьёзным источником витаминов. Пока тётка шуршала по дому, он успел приладить к полочкам боковины и, задумчиво оглядев получившуюся конструкцию, покачал головой. Тут просто жизненно необходима была резьба. Для придания лёгкости и завершённости.

Разобрав полку, он взял в руку карандаш и принялся аккуратно наносить на боковину рисунок. Вырезать фигурки животных Мишка не собирался. Для этого у него таланта художника не было. А вот изобразить что-то вроде фигурных разрезов — на это его вполне хватит. Представив, как это всё может выглядеть, парень принялся рисовать. Закончив одну боковину, Мишка взял маленький коловорот из набора, оставленного ему Саввой, и принялся сверлить.

Медленно, осторожно, так чтобы сверло не выскочило за линию рисунка. Закончив сверловку, парень взял тонкую стамеску и начал срезать дерево в промежутках между отверстиями. К тому моменту, когда картошка сварилась, он успел вычистить первую прорезь. Перекусив, он вернулся к работе. Глафира, умудрившись за полчаса убрать со стола и помыть посуду, присела на лавку неподалёку и принялась сучить пряжу, то и дело поглядывая на его работу.

Увлёкшись, Мишка не заметил, что тётка давно уже отложила шерсть в сторону и, подперев щёку ладошкой, не сводит глаз с его рук.

— И где ты только такому научился? — удивлённо вздохнула она, не удержавшись.

— Сам не знаю. У людей всякое разное из мебели видел, вот и подумал, что для тебя такую сделать надо, — в очередной раз выкрутился он. — Я тут ещё подумал, будет время, я и остальную мебель нам соберу. А то в доме как в сарае. Пара сундуков да лавки. Даже табуреты и то старше меня.

— Ты сначала в здоровье войди, столяр, — ласково улыбнулась тётка.

— Войду, мама Глаша. Сама же знаешь, раз шевелиться начал, значит, жить буду. Ты вот что скажи. Ленка не заходила?

— Вспомнил, — лукаво рассмеялась Глафира. — Прибегала полюбовница твоя. Чуть калитку не вынесла, как в дом летела.

— А чего теперь не заходит? — поинтересовался Мишка, с подозрением покосившись на тётку.

— Дочка у неё приболела, — отмахнулась Глафира. — Да видела я её. Не сверкай глазом-то. Сказала, что очнулся. Ты лучше скажи, что со скотиной делать станем?

— Как это что? — растерялся Мишка. — Коня я по своим делам использовать стану. А про корову мы с тобой уже говорили.

— То-то и оно, что говорили. Ну не нужно нам молока столько, Мишенька. Да и кормить её тяжело.

— Предлагаешь Марфе отдать? — отложив стамеску, прямо спросил Мишка.

Вздохнув, Глафира только потупилась.

— Ну, может, оно и правильно, — помолчав, задумчиво проворчал парень. — Как ни крути, а шестеро по лавкам, и все мал мала меньше. Её-то корова что, мало молока даёт?

— Мало, — снова вздохнула тётка. — Старая она уже. Того и гляди, совсем доиться перестанет.

— А наша сколько ещё протянет? — осторожно уточнил Мишка.

— Так года четыре ещё точно сможет. А там как бог даст, — развела Глафира руками.

— Ладно. Сведи ей, — махнул Мишка рукой, отлично понимая, что не сможет спокойно жить, зная, что рядом голодают дети.

— Спаси тебя Христос, Мишенька, — обрадовалась Глафира. — Одна у меня подруженька осталась, да и та горемычная. Ежели б не ты, с голоду бы померли.

— Ой, мама Глаша, только не голоси. И так голова едва успокоилась, — скривился Мишка, которому все эти излияния были совсем не нужны.

— Ох, прости, сынок. Прости, — принялась каяться тётка.