Вагоны потонули в ослепительной вспышке, следом за которой раздался грохот. Казалось, наступает конец света. От двух вагонов ничего не осталось. Еще три опрокинулись с насыпи. Взрывная волна жестко прижала Уиллу к бархану. Лицо и руки закололо от острых, как иголки, песчинок. Вокруг Уиллы рвались и падали осколки шрапнели. Кусок обугленной деревяшки ударил ей в руку, пропоров ткань рубашки и кожу. Уилла едва это чувствовала, радуясь, что удар пришелся не по камере.

Затем над поездом взвился густой столб черного дыма. Послышались крики и вопли раненых. За спиной Уиллы раздался боевой клич. Его тут же подхватили другие. Бойцы Ауды спускались с гребня бархана, на бегу стреляя по поезду.

Уилла побежала вместе с ними, спотыкаясь в движущихся струях песка, почти падая, стремительно выпрямляясь и продолжая снимать.

Мимо нее свистели пули. Одна ударилась в песок в нескольких дюймах от ее левой ноги. Бойцу, бегущему в нескольких шагах, оторвало голову. Щека Уиллы стала мокрой от брызг чужой горячей крови. Она продолжала бежать, снимая развороченный поезд и начавшееся столкновение. В объектив попало лицо бойца, благодарящего Аллаха за то, что его пуля попала в цель.

Сражение длилось почти час. Затем выстрелы стихли. Турецкий командир сдался. Бойцы Ауды взяли пленных и захватили трофеи. Уцелевшие вагоны подожгли. Ауда потерял восьмерых, турки – значительно больше. Все это Уилла сумела запечатлеть на кинопленку, остановившись всего один раз, чтобы поменять кассету.

Впоследствии Лоуренс скажет, что это был ближний бой и турки едва не одержали победу. Все знали, что́ это значит. В случае поражения они были бы сейчас мертвы. Лоуренса турки, возможно, и взяли бы в плен, но остальных наверняка перестреляли бы.

Уиллу это не волновало. Она не ощущала даже секундного страха. Ею двигала отчаянная решимость заснять Лоуренса и его людей в момент сражения. И еще – такая же отчаянная, неистовая надежда, что на какое-то время она освободится от боли, печали, чувства вины, не испытывая ничего, кроме сладостного забвения, граничащего с небытием.

Глава 49

Капитан Шеймус Финнеган стоял на мостике своего эсминца «Хок» и рассматривал в бинокль искрящиеся воды юго-восточной части Средиземного моря. Его лицо, покрытое густым загаром, было напряженно.

Они где-то здесь, под спокойными голубыми водами. «Они» – это немецкие подводные лодки, умевшие появляться внезапно, как темнота, наступавшая в здешних местах, и бесшумные, как акулы. Шейми интуитивно чувствовал их присутствие, а потому рано или поздно он их найдет.

Опустив бинокль, он увидел поднявшегося на мостик лейтенанта Дэвида Уокера.

– Они хотят выманить нас в открытое море. Подальше от берега, – сказал лейтенант.

– Мне это известно, мистер Уокер, – ответил Шейми. – Иначе им не ударить по нам, а нам не ударить по ним.

– Сэр, наши приказы четко сформулированы. Нам велено патрулировать вдоль береговой линии, не допуская прорыва немецких судов.

– Наш главный приказ, мистер Уокер, – победить в войне, – сухо произнес Шейми. – Я и команда эсминца, частью которой вы являетесь, сделаем все, что в наших силах, чтобы выполнить этот приказ. Это вам понятно?

– Так точно, сэр, – напряженно ответил Уокер.

Шейми вновь поднес к глазам бинокль, оборвав разговор. Дэвид Уокер был трусом, а Шейми терпеть не мог трусов. Уокер постоянно пытался сыграть на страхе, преподнося это как заботу о соблюдении протокола. Вот уже четыре месяца Шейми добивался перевода паникера на другой корабль. Сейчас он записал себе в память: удвоить усилия по избавлению от Уокера.

В отличие от лейтенанта, капитан Шейми, получивший многочисленные награды, потопил три германских военных корабля. А отряды, куда, помимо «Хока», входили дредноуты и эсминцы, совместными усилиями потопили еще восемь. Это было впечатляющим достижением, недосягаемым для тех, кто трясется за свою шкуру.

Шейми вступил в ряды Королевского ВМФ на следующий день после того, как Англия объявила Германии войну. Учитывая его богатый опыт мореплавателя и мужество, продемонстрированное во время двух антарктических экспедиций, его сразу произвели в офицеры, присвоив звание мичмана. Шейми отличился во время ужасной битвы при Галлиполи в 1915 году, когда войска союзников предприняли безуспешную попытку пробиться через Дарданеллы к Стамбулу. За это его произвели в капитаны третьего ранга. А за мужество в Ютландском сражении в Северном море, у берегов Дании, когда его корабль потопил два немецких крейсера, Шейми сделали капитаном первого ранга.