Читаем Дьявол носит «Прада» полностью

Это мой папа предложил нам на ноябрь — декабрь передать нью-йоркскую квартиру в субаренду, а самим переехать к ним. Идея не слишком меня вдохновила, но, оставшись без работы, я мало что могла ей противопоставить. К тому же Лили была не прочь убраться на некоторое время из города — подальше от пересудов, которые поползли после случившегося с ней несчастья. Мы поместили в Интернете объявление, что «на праздники» сдается прекрасная квартира на Манхэттене, и, к нашему несказанному удивлению, пожилые супруги из Швеции, у которых все дети жили в Нью-Йорке, согласились уплатить запрошенную цену — на шестьсот долларов в месяц больше, чем отдавали мы сами. Трехсот баксов в месяц и мне, и Лили хватало с лихвой, тем более что ни на еду, ни на хозяйственные расходы нам благодаря моим родителям тратиться не приходилось; снабдили они нас и старенькой «тойотой». Шведы должны были уехать восьмого января — самое время, чтобы Лили попробовала заново начать семестр, а мне… что ж, мне пора было найти новую работу.

Официально уволила меня Эмили. Не то чтобы я хоть чуточку сомневалась, каков будет мой социальный статус, раз я позволила себе такой хулиганский выпад, но я думала, что Миранде хватит ярости, чтобы сделать это собственноручно. На все про все ушло три-четыре минуты, увольнение походило на ампутацию: быстро, безжалостно и эффективно — в лучших традициях «Подиума».

Я только что поймала такси и с любопытством разглядывала ботинок, снятый с пульсирующей левой ноги, когда зазвонил телефон. Сердце у меня так и подпрыгнуло, но я тут же вспомнила, что уже дала Миранде понять, что не желаю быть на нее похожей, и рассудила, что это не может быть она. Было не так уж трудно представить, что произошло за эти четыре минуты (первая минута: Миранда оправилась от удивления и продемонстрировала окружающим трещоткам свое самообладание; вторая: она нашарила мобильник и позвонила Эмили; третья: детально расписала мою возмутительную наглость; и, наконец, четвертая: Эмили уверила Миранду, что все пройдет в наилучшем виде). Да уж, хотя мой мобильник теоретически не мог осуществлять международную связь, не было никакого сомнения в том, кто это звонит.

— Привет, Эм, как дела? — пропела я, растирая босую ступню и стараясь не коснуться ногой замызганного пола.

Мой бодрый тон застал ее врасплох.

— Андреа?

— Ну да, это я, это Андреа. И что? Я немного спешу, так что…

Я хотела было прямо спросить: «Что, Эм, увольняешь меня?» — но решила подождать. Приготовилась к гневной тираде, которой — я не сомневалась в этом — она должна была разразиться («Как ты могла так подвести ее, подвести меня, подвести „Подиум“ и вообще всю модную индустрию!» — и т. д. и т. п.), но тирады так и не последовало.

— Да, конечно. В общем, я только что говорила с Мирандой… — Она заколебалась, словно надеялась, что я прерву ее и объясню, что просто произошла ошибка и волноваться не о чем, потому что за последние четыре минуты я уже все уладила.

— Так она сказала тебе, что случилось?

— Еще бы! Энди, объясни сама, что происходит?

— Это ты, наверное, знаешь лучше меня, правда?

Молчание.

— Слушай, Эм, у меня есть чувство, что ты звонишь, чтоб уволить меня. Все в порядке, я же знаю, что ты не по своей воле. В общем, дело обстоит так: она велела тебе избавиться от меня, верно? — На душе у меня было так легко, как не было уже очень давно. Однако я поймала себя на том, что затаила дыхание: а вдруг свершилось чудо и — на счастье или на беду — Миранда не оскорбилась тем, что ее послали к черту, а зауважала меня за это?

— Да. Она поручила мне сказать, что в твоих услугах больше не нуждается и хочет, чтобы ты выехала из «Ритца» до того, как она вернется с дефиле.

В ее голосе не было злорадства, скорее в нем даже звучало сожаление. Может, она думала о тех часах, днях и неделях, которые ей теперь придется потратить, чтобы выдрессировать новую помощницу, но мне показалось, что все не так просто.

— Ты ведь будешь скучать по мне, Эм? Ну давай, скажи, не стесняйся, это будет наш секрет. Я никому не скажу. Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, правда?

И — вот ведь чудо! — она снова засмеялась.

— Ну что ты ей сказала? Она без конца твердила что-то про грубость и про то, что порядочные женщины так себя не ведут, но больше я от нее ничего не добилась.

— Может, это потому, что я послала ее к черту.

— Не может быть!

— Ты же только что уволила меня. Я не вру.

— Боже мой!

— Да, и знаешь, чувствовала я себя при этом просто великолепно! Ну вот, меня уволила самая влиятельная женщина в издательском бизнесе. Я не могу пополнить свою кредитную карточку, а денег у меня кот наплакал, да и перспективы журналистской работы у меня весьма мрачные. Может, стоит податься к ее конкурентам? Они были бы не прочь нанять меня, ведь правда?

— Ну конечно. Свяжись с Анной Винтур, они с Мирандой никогда друг друга не любили.

— Хм. Надо подумать. Слушай, Эм, мы друг на друга не в обиде…

Мы обе прекрасно знали, что у нас нет ничего общего, кроме воспоминаний о Миранде Пристли, но раз уж мы так мило беседовали, я решила пойти немного дальше.