Читаем Диана де Пуатье полностью

Ла Шатеньере уже «проявлял нетерпение, отвратительное и непереносимое для всех, входил в огромные траты, что было бы невозможно, если бы король, который его любил, не снабдил его средствами». Жарнак, хотя и не обделенный храбростью, чувствовал, что мужество оставляет его. Слова, произнесенные им во время дуэли, говорят о том, что он был у Дианы и пытался заставить ее смилостивиться. Мадам сослалась на королевскую волю и осталась холодна, как камень.

Помощниками ее в этом деле были Гизы, господин д'Омаль пообещал стать поручителем Ла Шатеньере. Они надеялись на то, что в награду за свой подвиг фанфарон получит видную должность генерал полковника пехоты, впрочем, предназначавшуюся Колиньи, любимому племяннику коннетабля.

Монморанси был встревожен. Он чувствовал, какие неприятные последствия может повлечь за собой эта затея. Двадцать третьего апреля на Совете в замке Ане разгорелся жестокий спор по этому вопросу. Коннетаблю пришлось смириться с волей господина, но в тот же день в запасе Колиньи появился чин генерал-полковника.

Тотчас же разнеслась весть об этом судебном поединке, который должен был состояться 10 июля в присутствии Их Величеств в Сен-Жерменском лесу. Ничего подобного не случалось вот уже несколько поколений (Святой Людовик уже прилагал усилия к тому, чтобы помешать подобной практике). Бескрайнее любопытство охватило страну. Города и деревни, замки, дворянские поместья, дома буржуа, целая толпа пришла в движение, нетерпеливо ожидая этого необычного зрелища, всколыхнулся и двор, это чудо Христианства, по словам одних, эта гидра, по мнению других, пожирающая народное достояние.

Жарнак, набожно, сосредоточенно помолившись, приготовился к смерти. Затем он прибегнул к искусству итальянца Кеза, прославленного мастера фехтования. Ла Шатеньере также советовался с итальянцами, стараясь разузнать их секреты. Но человек, к которому он обратился, дал ему совет, повлекший за собой, по мнению Монлюка, его поражение.

Кто же был этот неловкий… или коварный человек? Кузен королевы, Пьер Строцци. Безусловно, Медичи всеми силами желала неудачи предприятию своей доброй кузины. Этого не хотел и Монморанси. Итак, этот поединок был не просто поединком между старым и новым двором, он также выражал противостояние любовницы и супруги, любимчиков фаворитки и старого государственного наставника.

Перед военным представлением прошло траурное мероприятие: наконец, тело Франциска I было перевезено в Сен-Дени, как и тела его детей, дофина Франциска и герцога Орлеанского.

В свое последнее путешествие тот, кто так любил роскошь, отправился окруженным невиданным великолепием. После «сорока дней» в Сен-Клу королевские останки, сначала находившиеся в церкви Нотр-Дам-де-Шан, пересекли Париж, в котором все, что можно, было обито фиолетовым бархатом с вышивкой серебром. Огромное количество оружия, черных плюмажей, фонарей, обтянутых крепом, свечей, блистательные костюмы почетного караула составляли картину, которую наблюдали тысячи потрясенных зевак.

Генрих захотел присутствовать при этом как обычный зритель. В сопровождении Вьейвиля и Сент-Андре он стоял у окна в одном из домов по улице Сен-Жак и оттуда наблюдал за следованием кортежа.

Ему приписывают ужасные слова:

— По этой дороге идет мое счастье!

Мы скорее склонны придерживаться версии, согласно которой «он был растроган до слез» видом погибшей семьи. Вероятно, его друзья поспешили утешить его, напомнив о том, насколько «выгодно» ему это тройное горе…

* * *

Ристалище было открыто 10 июля в шесть часов утра. Все придворные торжественно восседали на помостах, возвышаясь над огромным количеством народа, толпившимся вокруг.

Провинциалы наивно удивлялись тому, что рядом с Его Величеством сидели две женщины, с одной стороны, толстушка флорентийка в своих белых шелках и знаменитых жемчугах, с другой, высокая и мрачная дочь Роны, не менее величественная, но вся сияющая от гордого ликования.

Все следовали вычурным вековым обрядам, как если бы Франция эпохи Возрождения вернулась во времена Филиппа-Августа.

Герольд Гюйен отправился искать атакующего, Ла Шатеньере, который появился в сопровождении своего поручителя, герцога д'Омаля, и свиты из трехсот дворян, одетых в его цвета, белый и алый. Под оглушительный рев труб и грохот барабанов эта группа сделала круг по полю, прежде чем отвести Ла Шатеньере в его палатку.

Герцог Вандомский изъявлял желание стать поручителем Жарнака. Ему это запретили, и он в гневе покинул площадку. Господина де Буази, обер-шталмейстера, назначили в помощники тому, насчет кого никто не сомневался, что вечером он будет ужинать у Плутона.

Ла Шатеньере предназначалось пышное чествование на банкете, к которому уже шли приготовления. Множество грандов одолжили свою посуду для такого случая.