Читаем Диана де Пуатье полностью

Возрождение и Реформация окончательно перестали быть единым целым. Франциск I, в своем либерализме значительно возвысившийся над современной ему эпохой, не мог не изменить своего отношения к протестантам. До сих пор всегда подразумевалось, что раскольническое движение будет несколько приглушено, чтобы государство оставалось неуязвимым для иностранной угрозы. Когда примирение не удалось, королю пришлось, не желая того, прибегнуть к репрессивным мерам.

Это порадовало Монморанси, благонамеренных придворных, набожную госпожу де Брезе. За несколько месяцев до того эта компания оказалась в опасном положении. Когда деятели богословского факультета объявили сестру короля защитницей еретиков, разъяренный Франциск накричал на главного распорядителя двора, которого не без основания посчитал зачинщиком этого дерзкого предприятия. Маргарита, встретив Монморанси, бросила ему в лицо:

— Вы всего лишь слуга короля, а я его сестра!

Казалось, что за этим неминуемо последует кара. А теперь королева Наваррская посчитала за благо отправиться в продолжительное путешествие, видя, что ее друзья спасаются бегством или оказываются в тюремных застенках.

Главный распорядитель, чьи внутриполитические планы победоносно реализовались, мог рассчитывать на такой же успех и за пределами страны. Будет ли христианнейший король, ставший в своей стране защитником веры, поддерживать дружбу с мусульманами и немецкими лютеранами? Не осознал ли он, что Турок представляет собой смертельную опасность для Европы? Сулейман уже провозгласил себя «единственным действительным Императором Запада, Халифом Рима». Полчища турецких солдат прошли по далматскому берегу до самого Фриули. На всей венгерской равнине мечети заменили собой церкви. Флотилии корсара Барбароссы, беев Алжира и Туниса наводили ужас на побережье Средиземного моря.

В 1534 году Франциск не побоялся поставить Италию под этот удар. Так, толпы ростовщиков, пиратов, работорговцев внезапно хлынули на территории Неаполя, Сицилии, Корсики, Сардинии.

Тысячи несчастных попали на каторгу, в гаремы.

Крик боли и ужаса был слышен в каждом уголке христианского мира. Разногласия были забыты; сам Франциск устыдился содеянного его ужасным союзником и не посмел препятствовать снаряжению карательной экспедиции под предводительством Карла Пятого.

В июле 1535 года войска императора заняли Тунис, уничтожили тридцать тысяч магометан; разрушения затронули даже знаменитую арабскую библиотеку Университета Оливье. Двадцать тысяч освобожденных рабов вернулись в Европу, благодаря и прославляя нового Цезаря.

Карл, к которому папа обратился с призывом отбросить Неверного в Азию, уже решил, что сбывается его заветная мечта: повести примирившихся под его покровительством принцев в крестовый поход против Турка. Он говорил о взятии Константинополя, Иерусалима.

Франция находилась на пересечении путей. Уже не в первый раз в столь значительный момент ее истории приходилось выбирать между единством христианского мира и интересами нации. Размышляя, как средневековый паладин, чей образ еще совсем недавно был ему так близок, Франциск I не должен был видеть другого выхода, кроме как отправиться на завоевание Востока под знаменами императора, невзирая на риск установления господства Габсбургов во Франции на долгие века. Монморанси и Диана де Пуатье думали именно так. Восторженные почитатели искусства, люди Возрождения, они были неразрывно связаны с прошлым.

Франциск, напротив, смотрел в будущее. На его решение повлияли не только злоба — был убит его агент Маравилья — и особое отношение к Миланской области — которую, впрочем, император пообещал герцогу Ангулемскому. Чтобы Франция не стала вассалом Австрийского дома, король должен был стабилизировать ситуацию на Западе и помешать своему сопернику, который стремился к мировому могуществу. Политическая необходимость в его глазах была намного важней проблем церкви. Решение затормозить реформаторское движение было именно политическим. И, руководствуясь именно политическими интересами, не опасаясь недовольства, он воспрепятствовал началу крестового похода императора. По этому поводу было даже сказано, что, поступив таким образом, он положил начало тактике поведения, которую используют современные главы государств.⁶⁸

Контраст между двумя правителями внезапно выявился после того, как Карл Пятый, уязвленный очевидным крушением своих надежд, бросил сопернику странный вызов. Император предложил королю уладить разногласия в своеобразном поединке: прежде чем вынуть шпагу из ножен, каждый должен был что-то поставить на кон, Бургундию — с одной стороны, Миланскую область — с другой.