Читаем Диамат полностью

Кони оказались резвые, цыганские, ворованные. Понимают цыгане в лошадях. Домчали до Соликамска к утру, лишь с остановками на переправах, и даже не замылились. Во двор зашли тихо, коней завели внутрь.

— Надо бы перегрузить мешки в одну телегу, так будет лучше в случае чего, а на второй сами поедем, кони добрые, утянут, — шепнул Василий Андреевич прапорщику.

Перегрузили быстро, запрягли, незаметно вывели телеги со двора, густой августовский туман помогал. Двинулись в сторону Перми по тракту. Да недалеко ушли, у села Красного встретили конных при оружии. Конные были не очень трезвы, спешены, карабины болтались за плечами.

— Э, стоять-ка, граждане. Кто такие, откуда и куда?

— А смотри, с телегами и на крестьян не похожи — это не те ли офицеры, что мы ищем?

— Точно! А ну стоять!

Но Круглов с Иванцовым стоять не стали. Пустили коней в галоп обратно в Соликамск. В спины начали стрелять. По Преображенской пронеслись вихрем, на Соборной Иванцов неожиданно свернул влево на Усть-Боровское. По Бабиновскому тракту не поехал. Василий Андреевич едва успел за ним, чуть телегу не опрокинул. Вскоре кони начали сдавать. Круглов крикнул прапорщику, чтобы остановился.

— Стойте! Это на Чердынь тракт, там рек много, переправ, мостов нет, нас догонят, Иванцов! Надо свернуть на старую Бабиновскую дорогу, там можно затеряться!

Телеги свернули в сторону Городища, но верст через пять наткнулись на милицейский разъезд.

— Уходите, Василий Андреевич, я отвлеку их, у меня телега пустая, потом оторвусь, уходите! — крикнул Иванцов, вытаскивая из-под сена винтовку.

Василий Андреевич молча кивнул и вытянул коня вожжами.

Послышались выстрелы.

«Не уйти, и еще Иванцов, убьют ведь его. Что я делаю? Спасаю Вареньку»! — штабс-капитан еще яростнее стал хлестать коня. Пулю он поймал уже в лесу: видать, не сдержал Иванцов красных или подставился, и убили его. Преследователи начали нагонять телегу. Дышать стало больно, кровь пошла горлом. Вторая пуля ожгла плечо, левая рука повисла. Василий Андреевич отпустил поводья, с трудом развернулся, вынув револьвер, прицелился в конные фигуры и начал размеренно стрелять. Первый всадник упал то ли убитый, то ли просто укрылся от выстрелов. Остальные рассыпались, зажимая Василия Андреевича в клещи. Патроны в нагане закончились. «Все, теперь точно все, конец. Эх, не то сделал, не так, как же теперь Варенька?»

Пара конных милиционеров рухнула, остальные бестолково развернулись и поскакали лесом обратно, изредка постреливая. Из-за деревьев выскочили люди азиатского вида, вооруженные кто винтовками, кто дробовиками, а кто просто топорами и вилами. Сняли вдогон еще пару красногвардейцев, подобрали их коней и оружие.

Василий Андреевич хрипел, теряя сознание от боли. К нему подъехал на крестьянской низкорослой лошадке желтолицый человек в гимнастерке, подпоясанной шелковым шарфом. Из-за пояса смешно торчала рукоять сабли. «Прям Ермак», — возник странный образ в затухающем сознании.

* * *

Джен Фу Чень сидел на старом камне и медитировал. Ибо как еще вырваться из сансары и перейти в нирвану? Но Джен Фу Чень понимал, что просто медитацией не достичь нирваны, это лишь часть Пути. Он осознал, что в мире есть страдание, и он страдает вместе с миром, он осознал, что есть причина этого — желание жить, низкое желание, но сильное и увлекающее, и если уничтожить в себе привязанность к жизни, это приведет его к разрыву цепи перерождений, и он подойдет совсем близко, а возможно, и достигнет нирваны. Но для этого надо пройти благородным Путем. А вот встать на Путь, найти его Джен Фу Ченю мешала сансара, и он всегда оказывался в этом круговороте жизни и смерти. Но он пытался найти Путь, и даже встал, как он считал, на первый его этап — этап мудрости, ибо он знал, куда идти. Но дальнейшие этапы давались ему с трудом. Круговорот жизни мешал избавить себя от страдания.

Из состояния медитации его вывело легкое прикосновение.

— Лао Чень! Мы слышим выстрелы на дороге. Что нам делать?

— Что за выстрелы?

— Отряд конных людей преследует одного человека на телеге.

— Человек один? Против многих?

— Да, Лао Чень.

— Надо спасать живые существа, ибо ненасилие есть часть Пути. Но как спасти их, не применяя силу против других? Если одно живое подвергается насилию многих, значит, надо остановить многих, они идут не по Пути, и, остановив, мы спасем их карму Итак, спасите одного от многих!

Желтолицые люди схватили оружие и побежали к дороге. Вскоре они привели телегу с лежащим на ней человеком.

— Вот, Лао Чень, этот преследуемый. Мы взяли четырех лошадей и пять ружей с патронами. Он прострелен и умирает.

— Смерть — это всего лишь одно из страданий, которое приведет к очередному перерождению, и пусть оно будет лучшим, насколько позволит его карма. Хотя… Что у него в телеге?

Китайцы быстро развязали пару мешков. Тускло блеснул желтый металл, отразившись в желтых лицах.

— Золото.

— Золото, — задумчиво произнес Джен Фу Чень. — Но чье оно?