Читаем Дезинформация полностью

«Я пишу, чтобы сообщить о последних событиях, произошедших после моих встреч с товарищем Костиным [о новых событиях, произошедших после моих бесед с товарищем Костиным] в посольстве Советского Союза в Мехико, Мексика. Я не мог оставаться в Мексике [в черновике вычеркнуто: поскольку я считал бесполезным] сколь угодно долго из-за ограничений мексиканской визы, которая была выдана лишь на 15 дней. У меня не было возможности обратиться за новой визой [подать заявление на продление], не раскрывая своего настоящего имени, поэтому я возвратился в Соединенные Штаты».

Тот факт, что Освальд использовал агентурный псевдоним Костикова, подсказывает мне, что и его встреча с Костиковым в Мехико, и его переписка с посольством Советского Союза в Вашингтоне проходили в рамках оперативной деятельности КГБ. Этот вывод подкрепляется тем обстоятельством, что Освальд не использовал свое настоящее имя для получения мексиканской визы.

А теперь давайте соотнесем это составное письмо с бесплатным путеводителем по Мехико “Esta Semana” за 28 сентября – 4 октября 1963 года и с испано-английским словарем – оба этих предмета были среди вещей Освальда, но им не уделили ни малейшего внимания. В путеводителе карандашом подчеркнут телефонный номер советского посольства, на странице «Дипломатический корпус в Мексике» кириллицей написаны имена «Костен» и «Освальд», а на предыдущей странице отмечены названия пяти кинотеатров {728}. На обратной стороне испано-английского словаря Освальд написал: «Купить билеты [во множественном числе] на корриду» {729}, а на карте Мехико обведена арена “Plaza Mйxico” {730}. На карте Освальда также отмечен Дворец изящных искусств {731}, излюбленное место туристов, где по утрам в воскресенье выступал «Фольклорный балет».

Вопреки утверждениям Освальда, он не был замечен в советском посольстве в ходе визита в Мехико, хотя в то время на вход в здание были нацелены камеры ЦРУ {732}. Все вышеперечисленные факты наводят меня на мысль о том, что для срочного разговора с Костиковым в Мехико Освальд прибег к незапланированной встрече, так называемой «железной явке». «Железная явка» была стандартным приемом КГБ при внештатных ситуациях: «железная» означала «нерушимая», или «неизменная».

В свое время я санкционировал достаточно много «железных явок» в Мехико, излюбленном месте встречи с нашими важными агентами из США, и «железная явка» Освальда выглядит вполне типично. А именно: краткий контакт у кинотеатра для назначения встречи на следующий день на корриде (в Мехико бои быков проводились каждое воскресенье в 16.30), мимолетная встреча перед Дворцом изящных искусств для передачи Костикову одного из купленных Освальдом билетов и продолжительная встреча для обсуждения ситуации во время воскресной корриды.

Конечно, я не могу быть уверен в том, что все происходило именно так – у каждого оперативного работника имеются свои наработки и приемы. Но как бы они ни связывались друг с другом, ясно одно: Костиков и Освальд тайно встречались на выходных 28–29 сентября 1963 года. Письмо в советское посольство, плод усердного труда Освальда, служит тому неопровержимым доказательством.

Однако похоже, что в комиссии Уоррена никто не слышал о «железной явке» КГБ. Поэтому все убедительные доказательства того, что Освальд пришел в Мехико на «железную явку» с «товарищем Костиным», раскрытым агентом отдела КГБ по физической ликвидации за рубежом, затерялись в двадцати шести томах беспорядочно собранных документов и показаний «Отчета комиссии Уоррена».

Не стоит винить комиссию Уоррена в неспособности оценить важность шпионских улик, попавших к ней в руки. Ни у кого из членов комиссии не было опыта аналитической работы в службах контрразведки. Предполагая, что большинству читателей этой книги также неизвестны тонкости методики контрразведки, скажу так: нельзя ожидать от слесаря искусства хирурга.