Читаем Девушка в красном платке полностью

Она подумала о Матье, он сейчас должен быть в поезде. Ее сердце забилось быстрее, когда она вспомнила часы, проведенные вместе на берегу реки. С другими он обычно был молчалив, но когда они оставались наедине, он расслаблялся и делился с ней своими надеждами и мечтами. Она улыбнулась, подумав о том, как светились его темные глаза, когда он описывал свою работу на винограднике. Потом она напомнила себе, что сегодняшняя поездка будет для него нелегкой… Как грустно ему, должно быть, возлагать цветы на могилу матери, каждый год с ее смерти.

Мирей как будто прочла ее мысли.

– А Матье – милый. Я рада была с ним познакомиться.

– Он всем нам хороший друг, – кивнула Элиан.

– Мне показалось, для тебя он хотел бы быть не просто другом, малыш, – ухмыльнулась Мирей.

Элиан покраснела, но продолжила старательно чесать шею свинью. Потом улыбнулась в ответ.

– Он мне тоже нравится. Очень. Я чувствую, что…

– Что?

– Что это правильно. Что у нас есть будущее. Я могу представить нас вместе.

– Ну, если ты так чувствуешь, значит, так оно и есть. Я рада. – Мирей с любовью сжала руку сестры.

В этот момент Лизетт открыла кухонное окно. Помедлив минуту, чтобы полюбоваться двумя своими девочками, обменивающимися секретами, она окликнула их:

– Принесете еще дров для камина, когда будете заходить? Ужин почти готов.

Моя спальня на чердаке мельничного дома – оазис спокойствия и порядка среди хаоса строительных работ.

«Мы начали сверху и постепенно спускаемся вниз», – объяснил Тома. Они со строителями создали светлую, воздушную комнату с побеленными известью балками и ванной в уголке. Там старомодная ванна на ножках, в которой я могу вволю отмокать, и деревянная вешалка для полотенец с двумя пушистыми полотенцами от Сары. Она настояла на том, чтобы принести из шато несколько вещиц, чтобы добавить финальные штрихи: потертый, но все еще красивый обюссонский[18] ковер, акварель, изображающую пчелиные ульи под цветущим деревом, и балдахин из москитной сетки, не только красивый, но и практичный, который она повесила над изголовьем кованой кровати. Я смогу закрывать его. И когда ночи станут теплее, я буду оставлять окна открытыми, чтобы прохладное дыхание реки ласково касалось меня во время сна.

Когда я объявила о своем решении покинуть йога-ретрит и провести лето, проживая и работая в Шато Бельвю, Пру сначала была настроена крайне неодобрительно. Но Сара пригласила ее посмотреть, где я буду жить, и Пру явно впечатлилась. Я пообещала регулярно писать ей и рассказывать, как у меня дела, а также убедить ее, что Сара и Тома на самом деле не какие-то рабовладельцы, удерживающие меня против воли.

После первой ночи, несмотря на то, что я была в незнакомой комнате, в чужом доме и чужой стране, я сразу же почувствовала себя как дома. Белые стены спальни излучают спокойствие и безмятежность (даже когда строители нарушают тишину и покой, работая где-то в доме шумными электроинструментами). А от медового цвета половиц слегка пахнет пчелиным воском, и этот запах наполняет мои сны.

Этот дом, твердо стоящий у несущейся мимо реки, чьи воды взбиваются в пену, каскадом ниспадая над плотиной, излучает какое-то тихое постоянство. Огромное мельничное колесо больше не вращается, хотя Тома сказал – запустить его снова было бы не так уж трудно.

– Здесь всего несколько десятилетий назад еще мололи муку, – сообщил он. – Попроси Сару рассказать тебе историю семьи, которая здесь жила. Сейчас-то все выглядит мирно, но в годы войны эта область была оккупирована нацистами. Здесь до сих пор остались следы того времени. Может быть, раны немного и затянулись, но они никуда не делись.

После этих слов я оглядываюсь вокруг, глядя на грациозные ветви ивы, полощущей в воде зеленые пальцы, на группу древних зданий, чьи кремовые каменные стены купаются в лучах июньского солнца, и на заводь под пенящейся плотиной, где скользят ярко-голубые стрекозы. Сложно представить себе в этом месте что-либо кроме гармонии. Но, стоя там, я провожу ладонями по рукам и чувствую не до конца зажившие рубцы от собственных ран, которые я прячу под рубашкой. Я знаю не хуже других, что иногда нужно заглянуть поглубже, чтобы узнать настоящую историю места. И человека.

И тут мне вспоминается кое-что, сказанное Сарой, когда мы переносили мои вещи в мельничный дом. Ставя на пол свою маленькую сумку с пожитками, я сказала задумчиво:

– Забавно, правда? Какие разные дороги привели нас сюда, совсем из разных мест и с разным прошлым.