Читаем Девушка с плеером полностью

— Ника! — Она легко обняла меня за плечи, обдав запахом дорогого бальзама для волос. — Как приятно познакомиться. Ты ну просто вылитая сестра.

— Правда? — с сомнением откликнулась я.

— Абсолютная правда, только ты чуть повыше и… — Она невольно приложила руки к груди.

Я рассмеялась:

— Ну да, я не такая плоская.

Мы взяли по холодному кофе и сели за столиком на улице.

— Ну вот, добро пожаловать в Ноутон, — Ханна обвела рукой площадь с театральной торжественностью, — обувную столицу Великобритании.

— Обувную?

— Да, этот славный город так называли годов до восьмидесятых, пока производство не перевели в Азию. Сейчас от былого великолепия осталась только одна фабрика, где шьют мужские туфли с вычурными названиями по тысяче фунтов за пару.

— Так вот откуда столько заколоченных окон!

— Какая наблюдательность, — с усмешкой кивнула она. — Я здесь родилась, поэтому уже даже не замечаю.

Небо над ратушей приобрело легкий пурпурный оттенок — близился вечер.

— Получается, ты ищешь ее, да? — после короткой паузы заговорила Ханна.

Я неопределенно пожала плечами. Пока я и сама не знала ответ на этот вопрос.

— Я только вчера нашла видео и сразу разместила в фейсбуке пост. Спасибо тебе, что откликнулась и согласилась поговорить со мной. Сама не знаю, что я хочу найти и отыщется ли хоть что‐нибудь, но мне кажется, я не случайно увидела запись. Кстати, как ты вышла на мой пост?

— Уже и не помню, попался в ленте вроде. Наверное, у нас с ней до сих пор есть общие друзья.

— Но вы… были лучшими подругами?

Ханна кивнула:

— И не только. Мы были соседками, вместе снимали жилье. — Она заправила волосы за ухо и вздохнула. — Я познакомилась с ней в пабе, мы обе там работали. Поначалу Джен меня страшно раздражала, а потом я привязалась к ней. Она была милой. И такой открытой — рассказывала мне все на свете. Мне кажется, никто не знал ее лучше меня.

Я изо всех сил пыталась заставить мозг работать. Надо спросить что‐нибудь важное, значимое. Я и без Ханны знала, что ты была милой. Ради этого не обязательно ехать в такую дыру.

— Ты говорила, у тебя остались какие‐то ее вещи?

— Да, остались. Они в машине. Отдам тебе по дороге на вокзал, зачем таскать их туда-сюда.

— Ханна… — Я глубоко вздохнула, набравшись решимости. — Как ты думаешь, что с ней могло случиться?

— Дорогая, я еще тогда сказала полиции, что я думаю. — Она отхлебнула кофе и шумно проглотила. — Не знаю, насколько ты в курсе, но Джен собиралась уехать в Европу на все лето. Она познакомилась с какими‐то американцами, у них были большие планы.

От ее слов меня прошиб холодный пот. Именно это страшило меня больше всего — надежда. Дурацкая, идиотская, глупая, но бесконечно живучая надежда.

— Странно, она ни разу не упоминала Европу в разговорах с мамой. Даже наоборот, обещала приехать домой на целый месяц в августе.

— Ну, может, это был секрет. Или она хотела сначала прокатиться по Европе, а потом поехать домой. Правда, я не знаю. Но со мной она только о своих новых друзьях и говорила.

— А что они были за люди, ты их знаешь?

— Нет, ни разу не видела.

— И ты говорила полиции все это?

— Да, — утвердительно кивнула Ханна, глядя мне прямо в глаза. — У них есть мои показания.

— А сестра говорила тебе, что едет на Гластонбери?

В задумчивости она потерла подбородок:

— Такого я не припомню.

— То есть вы были лучшим подругами и она тебе не рассказала, что едет на фестиваль, билеты на который покупают чуть ли не за год? — выпалила я, тут же пожалев о своих словах, ведь ты не покупала никакого билета.

Ее лицо, и без того почти обездвиженное ботоксом, закаменело вовсе.

— Ладно, если начистоту, то мы с ней не особо общались последние месяцы перед тем, как она… Все было очень странно.

— Почему? Из-за чего?

— Я не знаю, как тебе сказать, да и надо ли вообще говорить теперь, когда столько лет прошло. Понимаешь, у нее были проблемы. — Она кинула на меня многозначительный взгляд. — Психологического характера.

— Какие проблемы?

— Джен всегда была такой увлекающейся, эмоциональной, гиперактивной. Но иногда у нее бывали спады. В общем, в последние пару месяцев она впала в депрессию.

— Депрессию? Я никогда не замечала, чтобы моя сестра…

— А много ли ты могла заметить, если вы жили в разных странах и ты была ребенком? — со вздохом пожала плечами моя собеседница. — Самая настоящая депрессия. Она запиралась у себя и ни с кем не общалась, только слушала музыку в темноте и без конца курила. Мне даже пришлось вынуть батарейку из пожарной сигнализации.

— Так странно.

— Я тоже удивилась, пыталась с ней поговорить, и не раз.

— И что она сказала?

— Что ей плохо и она хочет, чтобы ее все оставили в покое. А потом, недели за две до ее исчезновения, все изменилось.

— В какую сторону?

— Она вдруг спустилась из своей темницы, помыла голову, болтала со мной как ни в чем не бывало, рассказывала про классных ребят, с которыми познакомилась где‐то в соцсетях, и про грядущее большое путешествие.

— А что это были за ребята? Ты помнишь подробности?

Она молча покачала головой.