Читаем Девушка напротив полностью

Дениз была вспыльчивая, нервозная, почти такая же бесшабашная, как и ее братец, с явной склонность к насмешничеству. Как будто все сущее являлось одной дурной шуткой, и только она знает, в чем соль.

— Ой, Дэвид, — сказала она. И уже здесь была насмешка, в том, как она это произнесла. Мне это не понравилось, но виду я не подал. С Дениз только так. Если не выходить из себя, она, не получив желаемого, в конце концов угомонится.

— Привет, Шерил. Дениз. Что там делают?

Дениз сказала:

— «Вальс», наверно, там. В прошлом году был «Осьминог».

— И в этом может быть «Осьминог», — сказала Шерил.

— Ага. Платформы видела? — Дениз указала на широкие листы железа. — У «Вальса» платформы. Подожди, скоро машинки вынесут. Увидишь.

Она оказалась права. Появились машинки, и вскоре поставили «Вальс». Как ее брат Эдди и отец, Дениз здорово секла во всем, что касалось механики, особенно — в инструментах.

— Они боятся, что польет дождь, — сказала она.

— Они боятся? — сказала Шерил. — Я боюсь!

Она вздохнула с досадой. Чересчур драматично. Я улыбнулся. Шерил всегда была очаровательно серьезна. Можно было с уверенностью сказать, что ее любимая книга — «Алиса в Стране чудес». Говоря начистоту, она мне нравилась.

— Не будет дождя, — сказала Дениз.

— Откуда знаешь?

— Не будет и все.

Таким тоном, будто лично она не позволит.

— Видишь вон там? — Дениз указала на огромный серо-белый грузовик, подъезжающий к середине футбольного поля. — Спорим, там чертово колесо? Там оно было в прошлом году, и в позапрошлом тоже. Хотите посмотреть?

— Конечно, — сказал я.

Мы обошли кругом «Вальс» и какие-то лодочки для малышни, которые в это время выгружали на щебень, прошли вдоль сетки, отделявшей спортивную площадку от речки, срезали через ряд палаток для метания колец и стрельбе по бутылкам, и вышли в поле. Грузчики как раз открывали дверцы фургона. Ухмыляющаяся рожа клоуна, нарисованная на дверях, разделилась напополам. Из фургона стали вытягивать перекладины.

Похоже, и впрямь чертово колесо.

— Папа говорит, — сказала Дениз, — что в прошлом году кто-то вывалился из кабинки в Атлантик-Сити. Они встали. Ты когда-нибудь вставала?

Шерил нахмурилась.

— Конечно нет.

Дениз повернулась ко мне.

— Вот уверена, ты тоже, да?

— Нет, — сказал я. — Зачем?

— Потому что это весело!

Она усмехнулась. Улыбка, по идее, должна была ее красить. У нее были хорошие белые зубы и красивые, нежные губы. И тем не менее в улыбке Дениз всегда было что-то не то. Что-то нездоровое. Словно на самом деле ей было отнюдь не так весело, как она старалась показать.

К тому же, улыбка исчезала слишком быстро. И это здорово напрягало.

Так было и в этот раз, и Дениз тихо, чтобы слышал только я, сказала:

— Я тут как раз думала про Игру.

Она смотрела на меня во все глаза, серьезно, будто за этим должно было последовать что-то еще, что-то важное. Я ждал. Подумал, может, она сама ждет от меня ответа. Отвечать я не стал. Вместо этого я отвернулся и стал смотреть на грузовик.

Игра, подумал я. Чудесно.

Не хотелось думать об Игре. Но коль скоро Дениз и другие были рядом, деваться было некуда.

***

Началось все в начале прошлого лета. Наша компания — я, Донни, Уилли, Рупор, Эдди, Тони и Лу Морино, а впоследствии и Денис — собирались в яблоневом саду, чтобы поиграть в игру, названную нами «Коммандос». Играли мы так часто, что вскоре она стала называться просто Игрой.

Понятия не имею, кто это выдумал. Наверное, Эдди или братья Морино. Кажется, Игра просто возникла, да так с тех пор и осталась.

В Игре один из нас был «водой». Он назывался Коммандо. Его «безопасной» территорией был сад.

Все остальные были взводом солдат, который расположился бивуаком в нескольких ярдах от сада на холме у речки, где мы, будучи помладше, играли в Короля Горы.

Взвод этот был очень странный — у нас не было оружия. Потеряли, наверное, в какой-то битве. А вот у Коммандо оружие было — яблоки из сада. Столько, сколько рук хватало.

По идее, он еще мог полагаться на эффект внезапности. Подготовившись, он украдкой выбирался из кустов и атаковал наш лагерь. При везении, прежде чем тебя засекали, удавалось подбить хоть одного. Яблоки были бомбами. Если в тебя попали яблоком — ты мертв, вылетаешь из игры. Так что нужно перебить как можно больше солдат, пока не попадешься.

А ловили Коммандо всегда.

В том-то и суть игры.

Коммандо никогда не выигрывал.

Он попадался, потому что, во-первых, все сидели на отнюдь не маленьком пригорке, выжидая и высматривая, и если только трава не была слишком высокой, а ты — слишком везучим, тебя непременно ловили. Вот тебе и эффект внезапности. Во-вторых, семеро против одного, а единственное укрытие — далеко-далеко позади. Назад приходилось мчаться как ошпаренному, бешено отстреливаясь яблоками, с целой ватагой на хвосте, из которой лишь иногда удавалось зацепить пару-тройку ребят.

И как я уже говорил, в этом вся суть.

Потому что пойманного Коммандо привязывали к дереву в роще, руки связывали за спиной, ноги вместе.

В рот вставлялся кляп. Глаза завязывали.

И спасшиеся могли делать с ним все, что заблагорассудится, пока остальные — уже «убитые» — смотрели.