Читаем Девушка из Золотого Рога полностью

В кафе Азиадэ молча, с серьезным выражением лица склонилась над чашкой мокко. Она с удовольствием вдыхала аромат кофе, ощущая при этом легкое, приятное сердцебиение.

– Не сердитесь на меня, Азиадэ, – смущенно сказал Хаса, – это точно больше не повторится.

Азиадэ отодвинула чашку и растерянно посмотрела на него.

– Правда? – спросила она почти испуганно и прикусила губу.

Хаса облегченно протянул руку, Азиадэ благосклонно подала ему свою, которую он нежно и почтительно поцеловал, и мир был заключен.

Они сидели в переполненном кафе, совсем близко друг к другу, и Азиадэ рассказывала ему о негре из Тимбукту, о евнухах, научивших ее арабским молитвам, о том, что рю Гранд д’Опера прекрасней всех улиц Берлина, вместе взятых, и о принце Абдуле Кериме, за которого она должна была выйти замуж.

– Но вы же этого не сделаете? – озабоченно спросил Хаса.

– Я его никогда не видела. Знаю только, что ему тридцать лет. Он исчез после революции. Можно, конечно, считать, что он меня бросил, но у него вроде как не было другого выхода.

Хаса с сочувствием посмотрел на нее, подумав про себя, что иногда у революций бывают и привлекательные стороны.

– А что вы собираетесь делать после завершения учебы?

Азиадэ мечтательно посмотрела на тарелку с пирожными и взяла себе шоколадное.

– Я выйду замуж за президента Соединенных Штатов или за короля Афганистана.

На губах у нее осталась сахарная пудра. Она весело протянула руку и вытянула себе сигарету из портсигара Хасы.

– Вы уже когда-нибудь любили? – вдруг спросил Хаса.

Тут Азиадэ, густо покраснев, отложила сигарету.

– Европейцы совсем не умеют себя вести, – сказала она, гневно сверкнув глазами. – С незнакомой женщиной не подобает вести разговоров о любви и рассматривать ее такими жадными глазами. Мы так же, как и вы, знаем толк в любви, только более спокойны и немногословны. За это нас и называют «дикарями».

В гневе она стала еще прекрасней. Зрачки ее расширились, она затянулась, выпустила дым вверх и вдруг поняла, что безнадежно влюбилась в Хасу.

Хаса озадаченно посмотрел на нее:

– Я не хотел вас обидеть, Азиадэ. Поверьте, это не простое любопытство, а… ну… Вы же понимаете? Эх…

Он смущенно замолчал. Может быть, ему все-таки нужно было прочитать хотя бы введение в психоанализ? Азиадэ с улыбкой посмотрела на него. До чего же беспомощны эти европейцы в выражении чувств. Тут не хватало, так сказать, стамбульской шлифовки.

Она отложила сигарету и благосклонно посмотрела на него.

– Ну, рассказывайте же, – спокойно сказала она.

– У меня в жизни уже была одна грустная история, потому я и расспрашиваю всех о любви. Я был когда-то женат, а потом развелся.

Азиадэ тихо слушала его, ротик ее был слегка приоткрыт, а верхняя губа приподнята. Внезапно она наклонилась и закашлялась. Все-таки странные люди эти европейцы.

– Я понимаю, – сказала она с сочувствием, – у вашей жены не могло быть детей, и вы ее оставили.

– Дети? – удивленно спросил Хаса. – При чем здесь дети? Марион никогда не хотела иметь детей.

– Она не хотела иметь детей? – удивилась, в свою очередь, Азиадэ. – Но ведь в этом ее предназначение.

– О господи, – простонал Хаса. – Проблема была совсем не в этом. У меня был один близкий друг. Он часто приходил к нам, и однажды Марион ушла с ним.

Он пожал плечами, а у Азиадэ от удивления округлились глаза. Она наконец поняла, в чем дело.

– Ах вот оно что, – сказала она, – вы выследили их и убили обоих и с тех пор скрываетесь за границей от суда и кровной мести. Я могу вас понять, я знаю много случаев, как ваш.

Хаса почувствовал себя почти оскорбленным. Азиадэ считала его способным на убийство!

– Мне не надо ни от кого прятаться, и суд тоже на моей стороне.

Азиадэ покачала головой:

– У нас к такой женщине привязали бы кошку, засунули бы их обеих в мешок и сбросили в Босфор. Мужчину же того закололи, и все сочли бы это справедливым. А что, ваши враги так хорошо скрываются?

– Нет, – печально ответил Хаса. – Этим летом они были в Зальцкамергуте. И почему, собственно, враги?

Азиадэ молчала. Нет смысла объяснять этим людям, что такое любовь. Хаса сидел перед ней, как будто за стеклянной стеной, сгорбленный и такой беспомощный. Азиадэ уставилась в пустую чашку кофе с чувством легкого удовлетворения. Это хорошо, что Хаса был так одинок.

– А что вы думаете о психоанализе? – спросил он вдруг.

– О чем? – удивилась Азиадэ. «Как же эти люди отличаются от пашей с Босфора».

– О психоанализе, – повторил Хаса.

– А что это такое?

– Психоаналитики – это люди, которые так же заглядывают людям в душу, как я в горло.

– Какой ужас! – Азиадэ вся съежилась. – Как можно показывать свою душу чужому человеку. Это же хуже, чем насилие. Такое позволительно только Пророку или королю. Я бы убила людей, которые захотели бы заглянуть мне в душу. Все равно что голой пройтись по улице!

Она замолчала, потерла лоб рукой и вдруг, подняв на Хасу сияющие в улыбке глаза, смущенно сказала:

– Мне гораздо больше нравятся люди, которые заглядывают в горло.

Хасе стоило больших усилий не сжать в объятиях эту сероглазую девушку.