Читаем Девушка из Золотого Рога полностью

– Вы уверены, что я могу так выйти? В смысле – я не могу разглядеть себя в зеркале.

– Нет, – ответила дежурная низким голосом. – Так вы не можете выйти. Вы надели купальник наоборот.

Она помогла Азиадэ переодеться и ушла, качая головой.

Азиадэ вступила на пляж, как грешник к вратам ада. Руки ее были судорожно сжаты, глаза плотно закрыты, голова кружилась. Вокруг были только голые спины женщин и волосатые торсы мужчин.

– Бисмиллах! Во имя Аллаха, – прошептала она и открыла глаза, полная решимости до конца вынести все муки.

Кто-то совершенно незнакомый стоял перед ней, улыбаясь. Она увидела две ровные загорелые ноги с широко расставленными пальцами, потом медленно подняла взгляд, и ноги перешли в обтянутые плавками бедра. Девушка заставила себя посмотреть выше и увидела натренированный живот, широкую загорелую грудь с черными вьющимися волосами и гладкие мускулистые руки. Впервые она видела постороннего мужчину почти голым и была очень взволнована.

«Я падшая женщина», – печально подумала она и заставила себя посмотреть доктору Хасе в лицо.

Тот, ни о чем не подозревая, восхищенно улыбался, потом повел ее к их месту, и Азиадэ нырнула в песок, не зная, какую часть тела закопать в нем в первую очередь.

– Может, вы хотите поплавать? – спросил Хаса.

– Нет, слишком холодно – ответила Азиадэ, благоразумно умолчав о том, что она не только не умеет плавать, но и никогда не видела плавающих людей.

Доктор Хаса медленно направился к трамплину, и Азиадэ удивленно смотрела, как этот взрослый, сознательный человек без видимых на то причин с громким плеском бросается в воду. Она робко огляделась. Полуобнаженные тела ослепляли ее. Мужчины и женщины, бессмысленно растрачивая всю свою энергию, плескались в воде или, как усталые улитки, лениво и бесчувственно валялись под солнцем. По пляжу были разбросаны клочки бумаг, остатки пищи, а сидевшая неподалеку толстая дама смазывала свой нос какой-то желтой массой.

Азиадэ села, обхватив колени руками, и почувствовала, как давешний жгучий стыд постепенно отходит. Только слегка подташнивало от ощущения, будто она присутствует на показе диких, экзотических зверей. Все вокруг были волосатыми, словно обезьяны: ноги, руки, грудь, даже у женщин под мышками. Азиадэ подумала о своем теле, с которого она тщательно удаляет каждый волосок, и о гладкой коже своего отца и братьев. Она презрительно отвела взгляд от этих полуодетых тел и посмотрела в небо. Мягкие и широкие облака, причудливо меняя очертания, напоминали то нос профессора Банга, то карту Римской империи в период ее расцвета.

Азиадэ вздрогнула от брызг холодной воды – доктор Хаса стоял над ней, отряхиваясь, словно намокший пудель. Он сел возле нее и все с тем же восхищением посмотрел на эту странную девушку со слегка укороченной верхней губой, которая придавала ее лицу выражение беспомощности.

– Вам здесь нравится? – спросил Хаса.

– Здесь очень мило, спасибо. Я впервые на Штольпхензее.

– А где вы обычно плаваете?

– В Рупенхорне, – с невинным выражением лица соврала Азиадэ.

Они оба лежали на животе, лоб ко лбу, и перебирали пальцами песок.

– Вы выросли в гареме, Азиадэ? – спросил Хаса, совсем растерявшийся оттого, что ему удалось привести на пляж настоящую красавицу из гарема.

Азиадэ кивнула и поведала ему о том, что гарем – это довольно милое место, куда мужчинам вход запрещен, и поэтому женщины могут оставаться наедине.

Доктор Хаса не совсем понимал это. У него были совершенно иные представления о гаремах.

– У вас было много евнухов?

– Восемь. Это были все очень преданные люди. Один из них был моим учителем.

Хаса закурил в замешательстве.

– Фу, – сказал он, – какая дикость. А у вашего отца было, конечно же, триста жен, не так ли?

– Всего лишь одна, – с обиженным видом гордо ответила Азиадэ.

Мужчины, которых она знала до сих пор, не отваживались говорить с ней о гареме. Но Хаса был врачом, это меняло дело.

Она наморщила лоб, и ее детская верхняя губа вытянулась вперед.

– Для вас гарем – это дикость, – сказала она сердито, – а для меня – одно ваше имя.

Эти слова произвели гораздо больший эффект, чем тот, на который рассчитывала Азиадэ.

Доктор Хаса вскочил и возмущенно посмотрел на нее.

– Почему это мое имя – дикость? – пролепетал он, явно смущаясь.

– Потому что это вообще не имя, – раздраженно сказала Азиадэ. – Есть такая земля Хесен и имя Хас. Хаса звучит дико и совсем не по-немецки. Это окончание «а» просто бессмысленно.

Хаса облегченно улыбнулся и снова лег на живот. Слава богу, у девушки не было знакомых в Вене и она ничего не знала о скандале с Марион и о позоре, который обрушился на его голову. До чего же все-таки невинные создания эти филологи!

– Хаса – это законное сокращение, – сказал он. – Раньше мы звались Хасанович. Мы происходим из Сараева в Боснии, но еще до аннексии переехали в Вену. Я лично родился в Вене.

Теперь уже Азиадэ привстала, удивленно уставившись на врача.

– Из Сараева? – переспросила она. – Хасанович? Простите, но это окончание «вич» – оно же означает сын, значит, вашего предка звали Хасан?