– Вот теперь нормально, – облегченно вздохнул он. – Анн-Мари, отдайте брюки.

Здоровякин недоверчиво и потрясенно изучал улов.

– Восемьдесят баксов и тыща в придачу! Ну, Валдаев… Оказывается, ты чего-то стоишь. А тут вот телефончик нацарапан. Будешь звонить?

– Пошел вон, – огрызнулся Валдаев.

– Давай я буду твоим менеджером, а?

– Не приставай!

– Спасибо за чудесный вечер, – сказала Анн-Мари. – Саша, вы были великолепны! Думаю, ваша и без того огромная популярность у женской половины города теперь только возрастет.

– М-м…

– И у вас классная попка!

– Анн-Мари!!!

– Нет, ну правда.

– Кошмар, – прошептал себе под нос Валдаев.

Первые гонцы стыда достигли помутненного алкоголем сознания и вонзили отточенные пики в Сашино самолюбие. Он ясно представил, что в клубе находились знакомые ему люди или знакомые его многочисленных знакомых. Значит, уже завтра рассказ о выступлении на сцене «Джонни» разнесется по городу, обрастая деталями, превращаясь в эпос.

– А, будь что будет, – махнул рукой Александр. Изменить ситуацию было невозможно, оставался единственный выход – призвать на помощь чувство юмора и самоиронию. – М-да, ну я отчебучил…

– Санечка, вы были на высоте, – успокоила Анн-Мари. – Подобного азарта и раскрепощенности я не видела и в парижских стрип-барах. Ну да, вы ведь не нанятый танцор. Вы не отрабатывали номер, вы просто резвились.

– Точно, Сашка! Согласись, любительское порно всегда интереснее профессионального. Ты сам говорил, – подбодрил друга Здоровякин.

Валдаев посмотрел на Илью и Анн-Мари взглядом полным нежной материнской любви. Сейчас он придушил бы их обоих!

Глава 32

Лизу радовали пейзажи. Деревья потрясали буйством красок, любимые тона Лизы – желтый, медный, оранжевый – наполняли город теплым светом. Над осенним великолепием раскинулось яркое, прозрачное, синее небо.

Но все было невыносимо плохо. Мрачное настроение не покидало труженицу «Артиссимо» последние дни. Она не появлялась в студии, злостно прогуливая работу, потому что боялась упреков и косых взглядов. Когда ей на глаза попадалась реклама банка «Антей», она вздрагивала. Рекламные щиты толпились вдоль дороги, как девочки на панели, их было много, но Лиза видела лишь одно: знакомый вензель, красные буквы. Сразу вспоминалась мучительная мизансцена в банковском кабинете, разъяренный Артур Иванович, удивленные зрители. Затем проносились в памяти кадры жизни злосчастного макета – кропотливая разработка, многочисленные переделки, обсуждения. За время изготовления макет стал для сотрудников «Артиссимо» любимым детищем. И вот – бесславная кончина на шее у председателя правления банка!

Потом тоскливые мысли Елизаветы плавно перемещались на другой предмет. Она ехала в больницу забирать обновленную и отреставрированную Алину Владимировну. На заднем сиденье лежало в чехле эффектное платье, несомненно призванное сразить наповал хирурга Сергея Маратовича. Долгие дни Алина Владимировна красовалась перед новым кавалером в трогательной пижамке и с бинтами на голове, и вот настало время реванша.

Вопрос о маминой тайне не переставал волновать Лизу. Она боялась неприятных открытий и возможного маминого смущения.

«Как же узнать о деньгах? Или ничего не говорить? Но я ведь скажу, что получила в банке ее зарплату. И что? Обязана ли она мне объяснить? Нет? А вдруг… Не знаю… И не с кем посоветоваться!»

Внезапно что-то, мелькнувшее за стеклом справа, заставило прекрасную автолюбительницу резво сменить ряд и свернуть в ближайший переулок. «Восьмерка» вернулась назад, туда, где Лиза увидела бело-синюю вывеску «Центр психологического консультирования».

«Вот это как раз то, что нужно, – подумала она. – Пусть меня проконсультируют. Пусть объяснят, что делать».

Лиза опустилась в глубокое кресло и огляделась. Критический взгляд дизайнера сразу отметил несколько мелких промахов в оформлении интерьера. Если комната предназначена для задушевных бесед с нервными посетителями, то цвет стен должен быть менее интенсивным. Непонятно, зачем над диваном повесили бра. Оно выбивается из общего стиля, притягивает взгляд несуразностью. Или это особый психологический прием?

В комнате появилась женщина в возрасте слегка за сорок. Приятные черты, обаяние, профессионально внимательное выражение лица располагали к разговору. Лизе сразу же захотелось со слезами свалиться ей на грудь и выложить накопившееся. Да, Лиза всласть бы пожаловалась! Она планировала живописать собственные страдания из-за бойкота, объявленного ей сотрудниками «Артиссимо», облить презрением отвратительного сластолюбца Артура Ивановича, вспомнить о нападении в подъезде, когда ее пытались изнасиловать, погоревать о недостаточной честности родной мамаши, посетовать на благородство и назойливость Рудницкого и конечно же уделить сосредоточенное внимание некоему гражданину, чье более частое появление в Лизиной жизни очень бы порадовало девушку.

Не что иное, как это, собралась она сообщить даме-психологу, уши которой на целый час были отданы в Лизино распоряжение (она уже оплатила услуги центра). Но Лиза ничего не успела сказать.