– Впереди – поворот. Я срезал угол. И обнаружил знак. Остается только надеяться, что человек, прикрепивший к елке этот указатель, не имеет склонности к остроумным розыгрышам.

– В смысле?

– В смысле, что до Ачаккуля действительно рукой подать, тупая ты инфузория!

Но близость объекта внезапно перестала быть столь явственной: мотор не желал заводиться. Валдаев напрасно дергал ключ, приглушенно матерился. Ответом была тишина.

– Приехали, черт!

Парни снова вылезли из «лендровера» и откинули капот. Все необходимые ингредиенты технического блюда были на месте, ничего из видимых деталей не отвалилось, не сгорело.

– Электроника отказала. Мать вашу капиталистическую!

– Проклятые буржуи, не умеют делать машины!

– Сморчки поганые! Безрукие уроды!

– Болваны узкоглазые! Кретины!

– Наконструировали, изобретатели хреновы!

– Корыто с компьютером! – Валдаев в сердцах пнул колесо джипа.

Безгласный, немного запылившийся, автомобиль громоздился посреди лесной дороги, таращился на хозяев хрустальными фарами и горько усмехался блестящим радиатором: надо же, буквально час назад он был любимым и обожаемым, его мыли шампунем на автомойке, подкармливали вкусным бензином, баловали дорогим маслом. А стоило слегка сломаться – и вот тебе на, «корыто»!

– Анн-Мари, выгружайтесь! Трамвай дальше не идет!

– А нельзя починить?

– Нельзя. Пойдем пешком.

– По этим ямам! Я же на каблуках!

Мадам, и в загородной поездке не изменившая привычке быть по-французски элегантной, показала ногу. Туфли из кожи питона мерцали туманной зеленью. На этой лесной дороге они смотрелись очень уместно.

– Вы на них, вообще, ходить-то можете? – почесал репу Здоровякин.

– Так, ползаю потихоньку.

– Тут бы пригодились ролики, – многозначительно посмотрел на друга Валдаев.

– Или мотоцикл, который ты уронил в баре, – молниеносно парировал Илья.

– Скотина конголезская!

– Упырь самарский!

– Обожаю, когда вы вот так мило пикируетесь, – сказала Анн-Мари. – Это бодрит. Метров десять я, конечно, одолею…

– Да что там, – махнул рукой Здоровякин. – Давайте-ка…

Мадам Деманже не успела сказать ни слова одобрения или протеста, как взмыла вверх, поднятая Ильей.

– Гениально, – оценил решение товарища Валдаев. – Вы сейчас смотритесь прямо как Бельмондо и Урсула Андрес.

– Если не считать, что я лет на пятьсот старше, чем она в том фильме. Как же он назывался?

– «Человек из Гонконга».

– Да. Ильюша, вам не тяжело?

– Что вы, Анн-Мари! Вы весите чуть больше моего сотового телефона!

– Я соблюдаю тибетскую диету.

– Угу, – подтвердил Валдаев. Он шел впереди, перекинув через плечо сумочку Анн-Мари, чтобы она не мешала Здоровякину. – Знаем мы вашу диету. Она состоит из сухого мартини и сигарет «Галуаз». Тибетские монахи страшно бы удивились…

Глава 36

В Москве лихорадило обменные пункты. Грандиозный, широкомасштабный теракт в США мгновенно отозвался в России. Доллар с 29 рублей упал до 15. Масса российских граждан, имевших сбережения в американской валюте, не могли полноценно сострадать горю американской нации. К чувству скорби и негодования примешивался суетливый, меркантильный страх за свои заначки.

Ларису Бояринову не тревожил курс доллара. У нее теперь не было валюты. О людях, погибших под развалинами Всемирного торгового центра, о пассажирах лайнеров, управляемых террористами-камикадзе, она, конечно, переживала, но очень мимолетно. Сказывались результаты лечения в клинике, куда на месяц пристроил подчиненную добряк Поль Деманже. (В том, что разгильдяй и гуляка Поль – человек отзывчивый, Лариса убедилась еще раз, когда при выходе из клиники ей передали конверт от бывшего босса. В конверте оказались деньги, отличное рекомендательное письмо и записка на французском: «Моей аппетитной булочке. Твоя зарплата плюс выходное пособие. Не унывай!» А ведь она с ним даже не спала!)

Многочасовые интимные беседы с психотерапевтом, а также визиты к косметологу и различные эксперименты с лицом и телом посредством новомодных прибамбасов не пропали даром. Лариса вернулась в Москву просветленной и довольно симпатичной.

Женщина-психотерапевт, несомненно, была компетентна. Об этом свидетельствовали перемены в характере Ларисы. Вернее, в ее самоощущении и мировосприятии. Она уже не считала себя неудачницей, она несла в себе, как боеголовка ядерный заряд, твердое намерение противостоять всем невзгодам и ни за что не сдаваться.

Первым делом Лариса заехала в коммуналку, где жила раньше. Соседки Анфиса и Валентина, а также их потомство набросились на посетительницу с воодушевленным визгом.

– Ой, твой шкафчик нам так кстати, – махнула мокрой, мыльной рукой Анфиса. Приход подруги застал ее в ванной, где она, тихо кляня судьбу, стирала в тазике рубашки мужа. – Давай я тебе отдам за него деньги?

Лариса, не имея квартиры, впихнула в комнаты соседок всю мебель из бывшей комнаты.

– Давай, – согласилась она. Удивительно, стоило перестать заботиться о деньгах, и они прямо потекли к ней в руки рекой!

– А я бы кровать оставила, Лор, ты не против? – сказала Валентина.

– Не против.

– Только мы сейчас на мели…

– Как обычно, – вставила Анфиса.