Читаем Девственница полностью

— Осторожнее, дочка, юный Гарри Перси положил на тебя глаз, — предостерегал ее отец, умный Томас Болейн.

— Глаз? — со смехом отвечала она. — Скажите уж, все сердце! Он клянется мне в любви!

Как и сам король, Гарри Перси, наследник одного из древнейших северных графств, полюбил ее с первого взгляда. И если б не ненависть отца к выскочкам Булленам — так назывались они до того, как переделали свою фамилию на французский манер, — ни за что бы с ней не расстался.

Другому ее обожателю тоже пришлось изведать горечь разлуки. Юный поэт, сын кентских соседей Болейнов, Том Уайет полюбил Анну еще в детстве. Теперь ему пришлось поневоле уступить ее королю.

Доведенный любовью до исступления, он рискнул жизнью, скрестив с августейшим соперником клинок гневного стиха:

Стрелок, я к лежке лани приведу! Что ж до меня, я выхожу из гона… У лани по ошейнику горят Алмазные слова предупрежденья:

«Noli me tangere», я цезарева стада.

Noli me tangere — не тронь меня. Уайет никогда ее больше не видел. Вынужденный жениться на нелюбимой, отправленный королем на чужбину, он сгинул молодым, оставив после себя лишь одного сына, мальчика Тома.

А теперь юный Уайет решил посадить на английский престол дочку Анны Болейн, чтобы таким образом отомстить за разбитую отцовскую любовь?

— Когда они хотят это сделать? — прошептала я, не разжимая губ.

— На Вербное воскресенье, мадам, в этот день в Англию должны прибыть испанский инфант и его свита. Народ будет гулять, дороги опустеют, ничто не помешает мятежникам войти в Лондон. Но боюсь…

— Чего же?

— Заговор течет, как решето! — с жаром произнес Чертей. — Сейчас декабрь — до марта что-нибудь да просочится наружу!

Он оказался прав. Мы получили всего три недели передышки — если можно назвать передышкой тревожные дни и пронизанные страхом ночи. На исходе третьей недели из Уайтхолла прискакал падающий от усталости гонец — он привез вести от того же доверенного человека, что сообщил мне про кончину Эдуарда.

— Все кончено… они проиграли.

Рассказ был короток. Совет проведал о заговоре, мятежникам пришлось выступать немедленно, слишком рано. Их не спасли и два громких имени. Первое — лорда Генри Грея, герцога Сеффолка, который усмотрел в этом последнюю возможность усадить на престол свою дочь Джейн. Вторым был не кто иной, как отвергнутый король-супруг Эдвард Кортни, который решил все-таки сделаться королем, но с другой королевой, а именно — со мной.

Итак — королева Елизавета, жена короля Эдварда?

Я должна была придать красоту и завершенность их замыслу: соединить последнего Плантагенета с последней Тюдор — значило бы довести чистоту английской королевской крови до последнего возможного градуса — цель, достойная такого риска. Кто бы все-таки занял престол, удайся их восстание, — я или Джейн? Они и сами не знали.

А теперь? Гонец повертел в руках забрызганную грязью шляпу и ответил:

— Народ остался верен королеве Марии, восстание подавлено. Сэр Томас Кортни, герцог Сеффолк и прочие мятежники в Тауэре. Идут поиски тайных пособников.

Пособников.

Я не участвовала в заговоре. Но это меня не спасет — ведь я была в самом центре изменнических планов!

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно, как и тогда, когда лорд Сеймур впутал меня в свои предательские козни. Дрожа, я позвала Кэт и легла в постель.

Однако я уже знала — спрячься я хоть в мышиную нору, меня оттуда вытащат.

И вытащили. Весь дом услышал тяжелую поступь вооруженных людей за десять миль по дороге. С ними прибыли посланцы Марии, тайные советники, с приказом отвезти меня в Лондон. Пришлось сказаться больной; Мария это предвидела и прислала своих врачей. Я просила времени привести в порядок свой дом — мне отказали, при этом лорды обменялись такими взглядами, будто говорили: «И не спрашивайте, когда вернетесь домой».

Тут мне действительно стало дурно. Живот раздуло, я не могла сесть на лошадь. Неважно: добрая королева прислала свои личные носилки. «Угодно ли Вашему Высочеству приготовиться к отъезду в Лондон — немедленно?»

Я поняла: теперь я пленница, такая же как кузина Джейн. Мы выехали на следующее утро, когда вспыхнул первый проблеск зари и вместе с ним погас последний проблеск надежды. Перед поворотом на большую дорогу я не посмела даже оглянуться — когда-то я вновь увижу тебя, мой милый, милый Хэтфилд?

Когда этим страшным февралем я въезжала в Лондон, другая покидала его — та, кому невиновность до поры служила защитой, но лишь до поры. Бедная, несчастная девятидневная Джейн, — казнить только за то, что честолюбивый отец вновь провозгласил ее королевой.

Однако и сейчас Мария готова была ее простить, она никогда не убивала своих личных врагов, только Божьих. Удастся ли Джейн избежать топора? В ту ночь под стражей в одном из самых мрачных покоев Уайт-холла я и сама была ни жива ни мертва от страха и все же плакала и думала только о Джейн — ее судьба самозваной королевы может стать и моей.