Читаем Девочка-тайна полностью

Гликерию они обнаружили в дальнем конце погоста, она стояла на обрыве. Кладбищенская ограда тут совершенно развалилась и сыпалась вниз по склону. И процесс этот явно продолжался – каменистая почва тут и там отваливалась пластами. Обхватив руками плечи, Гликерия смотрела вдаль. Там – далеко, не видное сейчас из-за наползающей темноты, находилось море, внизу простиралась степь и виднелись еле различимые развалины брошенного хутора.

Оля и Сашка молча подошли к Гликерии. Но это она стояла на кирпичном пеньке – остатках столба ограды. А Оля… Оля, кажется, наступила на чью-то поплывшую вниз могилу… Во всяком случае, ей показалось, что сухая белая кость мелькнула у неё под ногами. А из осыпающегося бугра – совершенно точно! – торчал угол развалившегося гроба…

Инстинктивно отшатнувшись, Оля взмахнула руками и, ища опоры, схватилась за Гликерию. Обе девочки чуть не полетели вниз – Сашка их вовремя подхватил.

– Я вас замучила, – извиняясь, проговорила Гликерия. – Всё, уезжаем, поздно уже. Просто здесь так здорово… Как на окраине миров. Холодно, одиноко, бесприютно. И жить сразу хочется так яростно!.. Но пойдёмте, пойдёмте.

Даже в темноте она, видимо, заметила ужас в глазах Оли.

– Не бойся, – просто и тепло сказала Гликерия, – кого тут бояться? Покойников? На кладбище, как и везде, надо бояться только живых. Пойдёмте скорее, надо ехать.

И она зашагала вперёд, как заметила Оля, старательно не наступая на могилы, даже едва заметные.

Парк пришлось перенести на следующий раз. А сейчас решено было ехать по домам.

Снова был скутер, снова ледяной ветер в лицо, тряска по ухабам и рытвинам. Один раз они даже завалились на повороте – Гликерия, которая снова села за руль, не справилась с управлением. Водитель, кстати, она была посредственный, но смелый.

А остановив скутер у подъезда Оли и снова благодаря за спасённую жизнь, Гликерия добавила:

– Вы простите, если я вас загрузила. Я сегодня испугалась. Уже потом, как увидела, что именно там в спортзале на меня падало, и как поняла, что это всё могло меня прибить. Что вот она была – смерть. Когда она подходит совсем близко, что-то в голове сбивается… Но мы славно погуляли. Жизнь такая призрачная. А сейчас я её снова полюбила.

Оля вздохнула с облегчением, когда Гликерия уехала – потому что переживала: ведь в прошлый раз новенькая довезла её до совершенно другого жилья в другом районе. И сейчас ничего не спросила – не удивилась, поверила. Или забыла, куда подвозила в прошлый раз… Странная какая девушка всё-таки, странная.

– Настоящий гот никогда не признается, что он гот. Вот такое у них правило, – сообщил Оле Сашка, глубокомысленно подняв палец.

И тоже умчался – после долгого поцелуя, за которым не должно следовать ни прощальных речей, ни объятий, шагнул в темноту и растворился. И Оля побежала в подъезд. Такого потрясающего, такого мощного по ощущениям и невероятного по событиям дня в её жизни не было ни разу. Оля всегда знала, что ей будет везти в любви – но чтобы так!..

* * *

За прогул уроков Марина Сергеевна влепила в дневники Сашки и Оли по замечанию. И Гликерии тоже. А рядом пометила: «Прошу родителей явиться в школу для объяснения». Гликерия покладисто кивнула, убрала дневник в рюкзак. И на следующий день подошла к Марине Сергеевне. Протянув ей дневник, она пояснила:

– К сожалению, моя мама не сможет в ближайшее время посетить школу. Но она вот здесь… Она вам здесь написала. Вы прочтите…

Марина Сергеевна открыла дневник. И под своим замечанием, сделанным красной ручкой, увидела несколько строк.

«Уважаемая Марина Сергеевна, пожалуйста, извините, но я не могу выбрать время для визита к Вам. См. продолжение в записке…»

– Вот записку тут ещё мама передала, – добавила Гликерия, протягивая сложенный пополам листок бумаги Марине Сергеевне, которая на своём, физическо-ученическом языке вполне могла бы сказать, что от удивления её просто «закоротило».

Всё тем же крупным уверенным почерком мама Гликерии извинялась и обещала посетить школу – например, в рамках ближайшего родительского собрания. Посетить непременно. Не-пре-мен-но! И всё обсудить. А пока – спасибо и до свидания. Плюс благодарность за бдительность.

В конце стояли эргономичная подпись, фамилия, имя, отчество и вчерашнее число…

Вот это да! Мамаша покрывает дочку.

Марина Сергеевна нахмурилась и, изо всех сил стараясь держать себя в руках, произнесла:

– Назови мне, пожалуйста, номер своего домашнего телефона. Я поговорю с твоей мамой.

В ответ Гликерия пожала плечами и заявила:

– Но у нас дома нет телефона.

– Тогда мо… – начала Марина Сергеевна и осеклась. Потому что прекрасно знала: если родители не оставляли сами учителям номера своих мобильных телефонов, требовать у них подобную информацию было запрещено – вмешательство в частную жизнь.

– А мобильный она даёт только тем, кому сама захочет, – пояснила Гликерия и, вытащив из сумки коммуникатор, набрала номер. – Но я могу вас соединить. Хотите поговорить?