Да, я была наивна, такой меня вырастила бабушка. Она не хотела, чтобы я видела грязь жизни. Но даже я догадываюсь, что если меня отловят двое обозленных мужчин, ничего хорошего не будет.

Дождалась, когда они отойдут от библиотеки. Открыла окно. Хорошо, что бабушка разрешала ходить без туфель только в своей комнате - мне не придётся убегать босиком. Но на улице март. Через спинку кресла перекинуто мужское пальто. Недолго думая надеваю его, пусть велико, перелезаю через подоконник. Прыгаю в талый холодный снег.

Ворота стоят нараспашку, охранник не на посту - при папе такого не было. Но сейчас это хорошо, я бегу очень быстро.

— Дрянь! - закричал вслед тот, у кого я в детстве на коленях сидела. - Тебе не сбежать, паршивка! Я тебя найду и пожалеешь, что на свет родилась!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я ему верю. Поэтому бегу так, как никогда не бегала. От ветра щеки жжёт, слезы текут, а мне все кажется догонит сейчас и схватит.

В себя пришла только на проспекте. Обернулась - никого. И куда мне теперь идти? От папиного наследства осталось не так много, но дядя все ещё богат. Он найдёт и вернёт меня, и никто ему не указ.

Я плакала, утирала слезы и шла. А потом увидела его. Здание. Наверное, историческое - из тяжёлого серого камня, с высокими арками окон и массивными колоннами. Никаких лишних украшений. Красная ковровая дорожка ведёт к двустворчатым дверям. Там, за ними, в тепле стоит швейцар в ливрее. Но остановилась я не потому, что тут дорого, богато и едой вкусной пахнет.

На вывеске крупными буквами из кованого металла написано - «Караван». Как сказал дядин прихвостень? Если жить хотим, сюда не сунемся. Значит и за мной сюда не придут.

Я толкнула тяжёлую, обитую чем-то подозрительно похожим на золото дверь, и вошла. И так тепло стало сразу голым ногам в мокрых туфлях.

Швейцар оглянулся, увидел, что никого больше рядом нет и решил не выбирать выражений.

— Пошла вон, - сказал он, — тебе тут не по карману. Быстро!

Но он не видел того, что видела я. За его спиной медленно появился мужчина, бесшумно, словно тигр на охоте. Я таких никогда не видела. Высокий, плечи широкие, кажется - не охватить. Глаза тёмные, на лице щетина, подбородок упрямый квадратный. Он — в сто раз сильнее и страшнее дяди. Я кажусь себе грязным бездомным котёнком и больше всего на свете хочу провалиться под землю.

—  Макар, ты хочешь, чтобы я тебя уволил? - укоризненно, но равнодушным тоном сказал он швейцару, а потом на меня посмотрел.  Просто взгляд, а я от него места себе найти не могла, все внутри задрожало. —  На работу устраиваться пришла?

Я кивнула - от страху язык отнялся. Голос его, мужской баритон, заставил мурашки по позвоночнику скатиться.

– А восемнадцать-то есть?

Я снова кивнула.

— А разговаривать умеешь?

Я кивнула и случилось невероятное - он улыбнулся. Едва заметно, чуть блеснули белые зубы за чётко очерченными губами. Улыбка сделала его моложе, но не добрее, нет.

– Топай тогда вниз, там кадровичка. Наезжать будет, скажи, Шерхан велел. Иди уже… Белоснежка.

Глава 2. Шерхан

— Когда груз прибывает?

Я сел на кресло, закинул ногу на ногу. Потер грудь с левой стороны — ныло. От ранения почти и следа не осталось за столько лет, затянулось все, зажило. Но в такую погоду шрам давал о себе знать. Напоминал о прошлом, что нельзя подставляться, расслабляться нельзя.

Но раз болело — значит, живой еще. Врачи тогда, семь лет назад, никаких шансов не давали, трое суток в реанимации, пуля так близко к сердцу прошла, еще миллиметр — и все, без вариантов.

Но я смог. Когда другие уже похоронили.

Выцарапал себе жизнь, с того света на этот явился, чтобы всех врагов своих наказать. Почти никого уже не осталось. Теперь все знали — с Шерханом связываться нельзя. Без жалости любого со своего пути смету.

— Завтра в девять вечера, — отчитался коротко Шамиль. За эту партию отвечал он и знал — в случае чего, головы лишится сразу. Слишком серьезные люди ждали поставку, подвести их означало подписать себе смертный приговор. Ни ему, ни мне второго шанса не дадут.

— Все предупреждены? — Анвар постучал пальцами по столу. Нервничал, даже не скрывая этого. Поднялся, будто сидеть не мог, прошел по кабинету в который раз

— Не мороси, — поморщился, его суета раздражала. Низкий, коренастый, бывший боец с переломанным носом и ушами, он никогда не славился самообладанием. Слишком горячий.

—  Все нормально, брат, —  кивнул Шамиль, переходя на аварский. Сколько лет в этом городе среди русских живем, а от акцента они оба так и не смогли избавиться, — менты в курсе, завтра трансфер организуют. Власенко только звонка ждет.

Оружие в наш город ни в первый раз привозилось, а дальше уходило по горячим точкам. О том мы вовсе не говорили, даже в комнате, которую сто раз на прослушку проверяли.

Такой партии большой не было ещё ни разу.

Схемы, маршруты давно налажены. Только что-то покоя не давало. Не только Анвар нервничал.  Оттого я Шамиля гонял в который раз, заставляя все перепроверять. Своей интуиции я привык доверять.