Читаем Девочка на шаре полностью

Опять отчуждение! Да что ж это за напасть такая! Как ни появится этот тип, вслед за ним — обязательно какое-нибудь отчуждение. А адвокатишка тем временем уже без спроса поместился на стул и быстрыми блудливыми глазенками оглядывал кабинет.

— Потрудитесь объяснить, милостивый государь, причину вашего визита, — сухо сказал Ожогин. — И говорите по возможности внятно. Вы отнимаете мое время.

Адвокатишка заерзал.

— Имею честь быть поручителем вашего партнера, совладелицы этого в полном смысле грандиозного предприятия… — Адвокатишка разводил руками и закатывал глаза.

— Быстрей!

— …Нины Петровны Зарецкой, чье доверие столь лестно…

— Мне придется попросить вас покинуть кабинет, если вы не перейдете к сути дела.

— Минуточку, уважаемый Александр Федорович! Дело имеет деликатный характер. Так как Нина Петровна решила выйти из вашего совместного предприятия, она желает продать свою долю в оном. Мне поручено уладить все бюрократические, тако же финансовые, тако же юридические процедуры по этому вопросу, на что имеется соответствующая бумага. Нина Петровна рекомендовала мне обратиться именно к вам с предложением о выкупе пая. Если же вы по каким-либо причинам сочтете невозможным воспользоваться этим в высшей степени благородным предложением, доля Нины Петровны будет выставлена на аукционные торги.

Завершив тираду, адвокатишка перевел дух и принялся разглядывать свои длинные ногти. Ожогин мрачно смотрел на него. Сунул в рот сигару. Стал по обыкновению жевать. Вон как обернулось дело с Ниной.

— Я подумаю, — коротко бросил он.

— Когда же ждать ответа?

— До конца недели.

И адвокатишка, кланяясь, ретировался из кабинета.

Ожогин остался один. Он сидел неподвижно, уставившись на мраморный чернильный прибор, как будто тот своим видом мог развеять его грустные мысли. Значит, Нина решила… Последние месяцы она не появлялась в Ялте. Разъезжала по южным губерниям вроде бы по делам, хотя Ожогин знал, что львиную долю этих дел можно было бы решить, не трогаясь с места. Посылала на адрес студии короткие деловые письма, отчеты о том, что происходит с прокатом фильмов «Нового Парадиза», о строительстве синематек. Ожогин так же по-деловому отвечал ей. О том, что между ними произошло, не было упомянуто ни разу. О том, что она хочет выйти из дела, тоже. Ожогин подумал о том, что Нина могла бы при желании сильно напакостить ему, продав свою долю кому угодно, да хоть Студенкину, к примеру. И имел бы он тогда большие сложности в жизни. Но Нина поступила благородно — не опустилась до бабьей мести. Он, конечно, долю выкупит. А скорей всего, предложит Чардынину. И вот еще что… Неожиданная мысль пришла ему в голову. Почему бы не купить и дачу Нины? Вряд ли хозяйка когда-нибудь вернется в Ялту. А дача… это, конечно, самонадеянно, но он уже привык считать ее своей. И… Спальня… Его спальня с продавленным диваном, в которой они с Ленни… И терраса под окнами, где они завтракали в свое первое утро. Он все время думал об этой спальне, о той ночи и том утре. Когда приедет Ленни… Но когда приедет Ленни?

Он писал ей длинные письма, по мере сил стараясь, чтобы они получались веселыми и беззаботными. Писал о том, что Кторов совершенно обезумел со своей женитьбой, устроил смотрины студийных старлеточек и статисточек, никого не выбрал и теперь переключился на барышень из, как он выражается, «приличного сословия». Чардынин окончательно переехал в собственный дом и третьего дня приводил знакомиться свою вдовушку, к которой ездил все два года жизни в Ялте. Вдовушка оказалась молоденькой, хорошенькой, с покладистым характером, а на Чардынина смотрит с обожанием. Серия о капитане Бладе идет хорошо, и горячий грузинский князь извел его, Ожогина, разговорами о продолжении, продал все движимое и недвижимое имущество и теперь хочет вложить деньги в съемку. А вот «Петр I» застопорился: исполнитель главной роли ушел в глухой запой, хотели негодяя заменить, да не вышло — слишком колоритная внешность. А недавно возле склада с реквизитом кладовщик разыгрывал презабавную сценку. «Эх, — восклицал он и бил себя кулаком в грудь. — Да если бы на нас враги напали, я бы за собой полк повел! Вот так…» И раскладывает на земле печеную картошку. Большая картофелина — он сам на коне. А маленькие — его солдатики. Ему говорят: «Да кто враги-то, Василий Иваныч?» — «А эти… заговорщики… как их… большевики… вот если бы их тогда, в 17-м, не разогнали и они царя-батюшку свергли, я бы их, как немцев в войну, одной левой рубал! Может, тогда бы про меня, Василь Иваныча Чапаева, кино сняли! Я бы героем народным стал! Про меня бы песни пели!»