Читаем Девочка-лиса полностью

– Он, кажется, лежит в хосписе, знаете, который у лесопилки.

– В хосписе?

– Сердечная недостаточность, финальная стадия.

– Значит, он брал оттуда отгул, –  с этими словами Санна достает телефон и включает видео, на котором из Мии изгоняют дьявола.

Посмотрев пару минут, Бергман закрывает глаза. Потом просит выключить.

– Да. Это Кранц, –  подтверждает он.

Санна проводит пальцем вдоль края фотографии. Она обрывается как раз у правого плеча Мии и срезает ей руку. Санна всматривается в глаза девочки. Их обрамляет громоздкая маска лисы. Лисья морда словно парит в воздухе, чуть наклоняясь вперед и отделившись от оштукатуренной стены, чтобы получше вглядеться в камеру.

– Где сделана эта фотография?

– Рядом с часовней на берегу моря, на территории фермы Кранца.

– А находится она?..

– На самой западной оконечности острова, на краю скалистого берега, в самой удаленной части мыса.

26.

Часовня сияет на фоне серо-голубого моря. Она похожа на видение: одиноко высится на прибрежном лугу, словно ее закинуло сюда штормовым ветром. Узкие высокие окна устремлены на запад, к морю, и на юг, в сторону соснового леса. Санна останавливается у боковой стены здания и прислоняется к ней спиной, восстанавливая дыхание, сбившееся после прогулки от машины через лес.

Ей открывается пустынный пейзаж. Пологие пастбища. Одинокая, скрюченная сосна на берегу. Несколько кустов. Вплотную к фасаду жмутся засохшие луговые цветы, их качает от ветра. Заброшенная ферма Кранца, которой принадлежит и часовня, лежит в нескольких километрах отсюда. Она проезжала мимо нее по пути сюда.

Вход в часовню расположен с торца и обращен к морю. Просмоленные двойные двери накрепко заперты. Украшением им служат красивые старинные петли и массивная кованая ручка. Над ней закреплена деревянная табличка, гласящая «Для частных молений». Санна еще раз дергает дверь, та чуть приоткрывается, но дальше не поддается.

На коньке просмоленной крыши установлен железный крест. В отличие от большинства старинных часовен, раскиданных по побережью и сохранившихся в рыбацких деревушках на острове, эта имеет довольно ухоженный вид. Кто-то содержит ее в порядке, вероятно, услуги этого кого-то оплачивает Кранц.

Два ястребка борются с ветром, они перелетают через часовню и скользят в сторону моря. Кажется, будто они охотятся друг на друга. Санна провожает их взглядом. Обернувшись к часовне, она замечает, что кто-то убрал камни, которые были на фото. Те, на которых стояли дети. Она проводит рукой по оштукатуренной поверхности.

Она почти видит ее. Резиновые сапоги. Слишком просторный для худеньких бедер купальник. Рыжие волосы. Шести-, а может, семилетняя Мия Аскар.

Вернувшись в машину, Санна барабанит пальцами по рулю, чтобы немного согреться. Телефон швыряет то туда, то сюда по пассажирскому сиденью из-за неровностей гравийной дороги. Она набрала номер Алис и нажала на громкую связь. Та отвечает почти сразу, она в управлении. Она тоже переключается на громкую связь, подозвав к трубке Эйр.

Санна пересказывает им, что услышала от Бергмана. Про насилие в лагере. Про обвинения в сексуальных домогательствах, выдвинутые Мией Аскар против Кранца, про то, что они начались за несколько лет до лагеря «Рассвет». Закончив свой рассказ, она вылавливает телефон с сиденья и посылает каждой из них фотографию детей в звериных масках. На том конце царит молчание.

– Хрен знает что, –  наконец восклицает Эйр. –  Так этот лагерь стал пределом чертовщины, которая творилась там много лет.

– Похоже, что так.

– Черт, –  шепчет Эйр, –  черт бы побрал все это дерьмо…

– Мы считаем, что преступник мстит за смерть Мии Аскар? –  осторожно интересуется Алис.

– Не знаю, –  отвечает Санна. –  Но думаю, это вполне возможно. В лагере они перешли все допустимые границы, но самое ужасное –  это то, что случилось с Мией, и то, что эта история замалчивалась. Учитывая, что все жертвы имели отношение к лагерю, что Мия была там и что убийства начались вскоре после ее самоубийства… Очень может быть, что убийцей окажется кто-то из близких ей людей.

– Мама девочки, Лара? –  предполагает Алис.

– У Лары Аскар пуленепробиваемое алиби, во всяком случае, на момент убийства Мари-Луиз, да и Франка тоже, если считать, что оно произошло той же ночью. После известия о смерти дочери ее положили в больницу, и она лежала там, когда были убиты супруги Рооз, –  поясняет Санна.

– Хорошо, –  подытоживает Эйр, –  значит, мы исходим из того, что Мари-Луиз лишилась жизни за то, что помогала Кранцу деньгами, предоставляла ему возможности. А Франк за то, что помогал Кранцу иным образом, в этих его отвратных экзорцизмах. А Ребекка Абрахамссон-то за что?

– Она ухаживала за детьми в лагере, –  отвечает Санна. –  Она приехала в «Рассвет» после той инсценировки расстрела и подтвердила, что никакой физический вред детям не нанесен, несмотря на случившееся. Может, она увидела, что с Мией что-то не так, заметила что-то такое, этого нам не узнать. Но мы точно знаем, что она встала на сторону Кранца, прикрыла его после случившегося. Она тоже была частью этого заговора молчания.