– Что семья у меня большая – это меня не печалит: хлеба на всех хватит. Что работница из нее хорошая не выйдет – ну что же делать! Как сможет, так и сработает. И это меня не заботит. Но вот что меня заботит, бабы, – продолжала мать грустно, – что меня печалит, так это одно: не идет в родню, не ластится. Не зовет меня матерью, никак не зовет. Не хочет! Или уж и вправду, как была чужой, так чужой и останется?

Валентинка вздохнула. Она глядела из своего угла на мать, которая сидела в кухне за столом, задумчиво подпершись рукой.

– Мама… мама… – неслышно прошептала Валентинка.

Ей хотелось соединить это слово и эту женщину. Но ничего не получалось. Женщина оставалась тетей Дашей. И с этим Валентинке ничего нельзя было поделать.

В тот же вечер, проводив гостей, мать достала чернила и перо, попросила у Груши бумаги и села писать письмо. Она писала письмо на фронт своему мужу о том, что с делами в колхозе понемногу справляются, что в доме все благополучно и что ребятишки здоровы и ждут отца.

«…А еще вот что, – писала она, – нужен мне твой совет. Я взяла в дом девочку Валентинку – сироту, беженку. Думаю, что я это хорошо сделала. Но вот некоторые люди говорят, что напрасно, и ругают меня за это. Что ты скажешь? Как присоветуешь? А может, люди правду говорят, что чужое не приживается?…»

Девочки остаются в доме одни и ведут хозяйство

Мать еще затемно уехала с дровами на станцию.

Когда забрезжило в окнах, дед разбудил Грушу:

– Молодая хозяйка, вставай! Пора печку топить. В школу не пойдешь сегодня – дома некому.

Груша не могла открыть глаза, не могла голову поднять с подушки. Но дед не отставал:

– Вставай! Теленок пойла просит. Куры у крыльца собрались, корму ждут. Вставай и подручных буди. А мне некогда с вами долго разговаривать: меня в амбаре ждут!

Дед ушел. Груша встала и тут же разбудила Таиску и Валентинку:

– Идите помогать. Одной, что ли, мне все дела делать?

– Мои дела, чур, на улице, – сказала Таиска, – а в избе ваши!

Таиска живо оделась. И пока полусонная Груша укладывала дрова в печке, Таиска сбегала на задворки, принесла охапку морозного хвороста, схватила ведро и пошла за водой.

Груша затопила печь. Жарко заполыхали тонкие, хрупкие прутья. Но хворост прогорел, а дрова задымились и погасли. Груша начала раздувать. Дым ударял ей в глаза. Груша сердилась и чуть не плакала с досады.

– А ты что стоишь и только смотришь? – закричала она на Валентинку. – Думаешь, тебе дела нет? Ступай, еще хворосту принеси!

Валентинка накинула платок, вышла на улицу и остановилась. Как хорошо! Розовые облака в светло-голубом небе, розовые дымки над белыми крышами, острые огоньки на сугробах. И морозец – легкий, скрипучий. А в воздухе уже что-то неуловимое, напоминающее о весне…

Валентинка прошла на задворки и вытащила из-под снега охапку хвороста. Груша встретила ее на пороге и нетерпеливо выхватила хворост из ее рук:

– За смертью тебя посылать! Тут печка совсем погасла, а она идет не идет. Правду тетка Марья сказала: ни с возу, ни на воз!

Валентинка молча исподлобья глядела на светло-русый Грушин затылок, на ее голые локти с ямочками. Никогда еще не видела она такого неприятного затылка и таких неуклюжих рук. А голос какой резкий!

«Была бы тетя Даша дома, так ты на меня так не кричала бы, – думала она, – побоялась бы матери. А вот без нее…»

И вдруг пустой, неуютной и печальной показалась ей изба. Словно солнце ушло за тучу, словно погас огонек, который озарял ее.

Но день еще только начинался, открывая целый ряд неожиданных неприятностей.

– Лезь в подпол за картошкой! – приказала Груша. – Вот бадейка, набери полную!

– Как – в подпол? – спросила Валентинка. – В какой подпол?

– Ну вот еще, какой подпол! Уж подпола не знает!

Груша подняла дверцу подпола. Валентинка заглянула – там было темно. Ну как это она туда полезет? Вдруг там… мало ли кто сидит! И какая же там картошка?

– Ну что же ты?! – закричала Груша. – Ведь так и печка прогорит, пока ты соберешься!

– Я не полезу, – прошептала Валентинка. – Я боюсь, там крысы…

– Какие крысы? Просто ты неженка, даже за картошкой слазить не можешь! Правду бабка Устинья говорит – с тобой нагóришься!

– Там темно же…

– Зажги лампу.

Валентинка зажгла маленькую синюю лампу, взяла бадейку и полезла в подпол. Свет лампы озарил земляные стены, кадки, покрытые деревянными кружками, кринки, яйца, уложенные в ящик и пересыпанные золой. Справа громоздился ворох картошки, круглой и крупной, как на подбор. Рядом красовалась желтая брюква. Из кучки песка торчали хвостики моркови… Оказалось, что в подполе совсем не страшно. Наоборот, интересно даже!

– Скоро ты? – крикнула сверху Груша.

– Сейчас! Только вот какой набрать: крупной или мелкой?

– Ну конечно, крупной! Мелкая на семена отобрана. Неужели не знаешь?

– Не знаю.

– Ну и чудная же ты! Все знают, а она не знает.