Аниска молча положила на лавку надкусанные пироги и залезла на печку. Она долго смотрела в потолок. Мать расспрашивала про тетку Анну, про Гришутку, про харчи. Аниска отвечала односложно, думая о своем. Потом вдруг заплакала.

– Ты о чем? – встревожилась мать. – Тетка Анна обижает, что ли?

– Нет.

– А чего ж тогда?

– Я ведь не украла пироги-то… Я взяла просто – их ведь там было много…

– Ах, вон что! Ну, а зачем взяла-то, разве тебе их не дали?

– Нужно мне было.

– Попросить надо. Кто ж так-то берет? Разве можно?

– Да она не дала бы.

– А может, и дала бы. А раз не дала – самой брать нельзя! Хоть бы и не для себя…

Аниска, наклонясь с печки, поглядела на мать:

– Мамка… А тебе кто сказал, что я не для себя?

– Ну, кто сказал – сама вижу. Подружке небось принесла. А ей-то наши пироги не больно нужны! Глупая ты у меня, Аниска! Трудно тебе будет на свете жить. Э-эх! Сердце у тебя все наружу – кто захочет, тот и поранит. – И тут же прервала себя: – Ну, не в этом дело. Нужны или не нужны ей пироги, а без спросу брать ничего нельзя. Придешь к тетке Анне – скажи, что взяла. А ругаться будет – ну что ж, терпи. За дело. Вперед умнее будешь. Скажи непременно, слышишь?

Аниска ответила со вздохом:

– Скажу…

Теплота приятно размаривала и нежила. Но лишь только Аниска начинала дремать – воспоминание о том, что случилось, как булавкой кололо в сердце. И она снова открывала глаза.

Куда плывут облака

Дни в Корешках жаркие, медленные, как смола, текущая по стволу, как облака, идущие по небу…

Аниска сидела на бугорке над рекой. Гришутка играл на песке, у самой воды. Он отыскивал в песке крошечные раковины, гладкие камушки, чертовы пальцы и складывал все это на круглом глянцевитом листе кувшинки.

Аниска сушила мокрые от купания волосы. Они очень отросли за лето и крупными завитками лежали по плечам.

Отсюда, с бугорка, далеко видно. На том берегу кусты растут островками, а между кустов, на солнечных полянках, корешковские колхозники сушат сено. Аниска никого не знает, даже девчонок не знает. В первый же день, когда она только что появилась в Корешках и пришла на колодец, одна корешковская девочка сразу высмеяла ее:

– Ты куда глядишь – на меня или на тетку Марью?

Стоявшая тут суровая тетка Марья осадила девчонку:

– Эко, язык-то у тебя вредный!

Девчонка застеснялась:

– Да ведь я так, я шуткой!

Но Аниска уже больше ни разу не пошла на колодец в то время, когда там был народ.

Она считала дни. Оставалось немного – последний лужок за рекой, вот этот самый. Аниске видно было, как вдали по ровному лугу ходили конные грабли, загребая длинные пушистые валы. Ближе к берегу, где росли кусты, колхозницы таскали сено охапками. Вон в синем платке тетка Анна. Высокая, худощавая, она широко взмахивает граблями. Вон набрала охапку, потащила. Ну и охапка – с полвоза будет! И откуда у нее сила такая?

Аниска мельком взглянула на Гришутку. Гришутка втыкал в песок зеленые ветки – может быть, устраивал сад. Солнце припекало, размаривало. Аниска подняла глаза к белым облакам, и сразу ее мысли потекли куда-то далеко – от Корешков, от покоса, от Гришутки, – вслед за белыми холмистыми облаками… Куда они идут? Куда плывут они, словно большие гуси-лебеди по глубокой голубой воде?

Учительница рассказывала, что иногда облака идут низко, даже садятся на верхушки гор. А на горах домики. Вот сядет облако возле домика. Люди утром проснутся – что такое? Солнца не видно. Открыли окно – а в окно облако лезет…

Неожиданно резкий крик прозвенел над рекой. Аниска вскочила, взглянула вниз – Гришутки на песке не было. А на том берегу маленькая черноволосая женщина кричала, хватаясь за щеки:

– Ой, утонул! Ой, утонул!

Аниска скатилась с бугорка. Гришутка барахтался в осоке. Он не кричал, а только кряхтел с испуга. Аниска вытащила его на берег. Руки у нее дрожали, когда она снимала с него мокрую, с налипшей тиной, рубашку.

На крик со всех покосных полянок бежали женщины. Впереди – тетка Анна.

– Где? Где? – хрипло кричала она.

И едва поверила своим глазам, когда увидела на том берегу своего толстого Гришутку, который голышом сидел в траве и даже не плакал.

– В воде был! Сама видела – разрази меня гроза! – тараторила черненькая женщина. – Уже нырял, уж совсем воду хлебал, вот разбей меня гром!

– Иди домой! – крикнула тетка Анна Аниске. – Чтоб ноги твоей не было у речки!

Женщины вернулись на покос. Тетка Анна тоже ушла, но, уходя, погрозилась граблями.

– Пойдем! Скорей! – торопила Аниска.

Но Гришутка упирался:

– А что я, голый пойду, да?

– Ну и что же? Не замерзнешь.

– А вороны утащат!

Но Аниска уговорила его. Они шли рядышком. Гришутка скоро и позабыл совсем, что он голый, – бегал за бабочками, ловил кузнечиков, разглядывал мышиные норки…

Аниска сушила на ветру его рубашку, неся ее над головой. А когда подошли к усадьбам, рубашка уже высохла и Гришутка оделся.

Аниска с трепетом ждала, когда придет тетка Анна.

«Может, она до вечера-то забудет, – думалось ей, – а хоть и не забудет – все-таки не так уж будет злиться!»

Но тетка Анна, хоть и вернулась домой очень поздно, все-таки ничего не забыла.